Семейная драма XVIII столетия. Дело Александры Воейковой

Колми паче до духовнаго суда, как Сенат в нынешнем решении своем, разделяя одно сие дело мое на два рода, одну половину относит до суда совестнаго, а другую до суда духовнаго, куда уже и совсем ни почему не принадлежит сие мое дело, ибо Сенат его же самое по двум своим прежним указам не присудил ни совестному, ни духовному судам, а подвели оное в тех указах под ВЫСОЧАЙШЕЕ Учреждение о губерниях 84-й и 391-й статей и по них точно предписал Сенат к Гудовичу учинить по делу моему поступление. То как же ныне к совестному и к духовному суду тоже дело присудили, из одного дела зделали совсем другое, как существо вывели прозьбы моей с прежнею прозбою не сходное, так и указ последней совсем с теми прежними разногласной. При том же я свидетельствуюся его преосвященством архиепископом Инокентием и Святейшего Синода обер-прокурором Наумовым, которым я, не входя еще в Сенат во 2 департамент с прозьбою, дело мое объяснила происшествии онаго и просила их вспомошествования. Они отозвались, что сие дело есть суда сведскаго, а у них только производятся об расторжении браков, что и сам Сенат прежде сего решения по двум моим прошениям видел, что я прошу не об разводной с мужем моим, чего я никогда и не желаю, да и муж мой об разводной со мною не просит. А прозьба моя состоит от разводу совсем в другом виде и в тяшких мне от него, мужа моего, обидах. А хотя и доказываю его прелюбодеяние, но не для разводу, а так как указываю только, что причиною начальнаго моего несчастия ныне состоит, и вместо того о том еще самом прошу, что побудило его меня оставить, с презрением бросить, как непотребную жену, не доказав законно, чем бы я то презрение и несчастие от него себе заслуживала, что он лишил меня как его самаго, зделав расторжение самоизвольное брака нашего, лишил меня и всех моих детей, как бы и никакова родительскаго в них права не имею, которыя лишены моего материнскаго призрения, отданы от него под власть незазорной его наложнице и состоит в недостойном от него содержании, да и всего родоваго имения их лишает и безпутно проматывает оное в противность точно ВЫСОЧАЙШЕМУ Учреждению о губерниях 84-й и 391-й статей. Вот в чом прозьба моя состоит, чтоб дело мое законно произвесть, детей моих от недостойнаго содержания избавить, а имение ему наследственное проматывать запретить и, отдав в опеку, в пользу детям нашим, сохранить хотя остаток уже онаго, чтоб он и достальное не промотал, и воздержать его от пороков, как человека такова, которой и прежде весьма в важных преступлениях оказался.

Да из его же, Гудовича, рапортов видимо то Сенату было, что он поныне от продерзостей своих не воздержался, так что и указам сенатским не повиновался, по которым велено было московскому главнокомандующему чрез кого надлежит выслать его по оному со мною делу в Резань, да и от него, Гудовича, наистрожайше приказано было мужу моему, чтоб до решения на рапорты его Сенатом он бы в другия города из Резани никуда не уезжал. Но он, на все оное невзирая, зделался всему тому ослушником и в Москву самовольством своим два раза уезжал, также и Несвицкую неоднократно в Резань к себе привозил, несмотря что за то самое подвержен он был по се[на]тским указам под суд. То как же в нем совести ожидать, когда и к начальству над ним никакова повиновения от него нет? Но при всем том и сих продерзостей Сенат и винности мужа моего не уважил. Также видел и то самое из рапортов его, Гудовича, что за зделанным уже им, мужем моим, сим неповиновением начальству своему он, Гудович, оправдав его пред Сенатом во всех его деяниях двумя его рапортами.