Семейная драма XVIII столетия. Дело Александры Воейковой

Но Правительствующей Сенат ничего того не уважил ко моей справедливости, и не только по моему о том прошению, но и по собственному его, мужа моего, признания, видя, что он находится в тяшких болезнях страждущим, больным и дряхлым, то уже и по сему самому, хотя б он не был столь распутен и гласен в пороках и в преступлениях, ни по его слабости в здоровье не может быть порядочной правитель имения и дому он своего и хорошей воспитатель детям своим, долженствовало по сим обстоятельствам дать опеку. Да и по тому еще, что и сам Гудович признал его невоздержным и во оном замеченным и за то ж штрафованным, то уже непременно должно зделать во всех его беспорядочных поступках и мотовству законное пресечение. Однако ж Сенат не только того не учинил, поступя в противность ВЫСОЧАЙШЕГО Учреждения 84-й и 391-й статей, но и законной суд у меня отнел и всего порочного деяния его, мужа моего, доказать мне правильным образом не допустил и, не уважив онаго, что Гудович оное дело незаконно вел и сие домовое его производство дела нашего ни с обоих сторон у него в доме наши показании не обвинить, ни оправдать нас не могут, ибо он то производил в точную противность законов: Уложения 10-й главы 21-го пункта[76], Генерального регламента 18-й, 19-й, 20-й и 21-й пунктов[77] и указом 1717-го декабря 17-го, 1780-го годов сентября 26-го числ и ВЫСОЧАЙШАГО Учреждения 82-й статьи, наистрожайше запрещающих никаких в домах дел не делать, следующих до законнаго производства. Да он же, Гудович, не есть судия, то ни производить онаго, ни справок по нем собирать, ни допрос делать, ни оправданиев принимать, ни судить и конфирмацыю по нем решительную делать своею персоною не мог, а все сие делал беззаконно. А потому и Сенат без суда законнаго, а своим вымыслом мужа моего оправдал и зделал все то, чего он желал, и дозволил, как бы уже оправдавшемуся в его пороках, а моим на него жалобах, жить ему по-прежнему в Москве и не быть более судимому по тем прежним указам в моих обидах не только в Казане, но и нигде кроме совестнаго суда, до принуждения мне с ним к розводу брака нашего в духовном суде, куда совсем прозьба моя не йдет, ибо ни я, ни муж мой об разводе не просим. А потому сие определение и учинено не только в противность вышеписанным законам – Уложения 10-й главы 1-го, 2-го, 3-го и 10-го пунктов[78] и указам 1714-го июня 15-го[79], 1724-го генваря 22-го[80] и февраля 5-го 1-му и 3-му отделению[81], 1722-го годов апреля 17-го числ[82]; из решенных «ничто так ко управлению государства не нужно есть, как крепкое хранилище прав гражданских; всуе законы писать, когда их не хранить или ими играть так, как в карты, прибирая масть к масти, чего нигде в свете так нет, как у нас было, а отчасти и еще есть, и зело тщатся всякия мины чинить под фартецыею правды».