Семейная драма XVIII столетия. Дело Александры Воейковой

ВАШЕ ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО, созидая благоденствие своих подданных, соделали престол ВАШ пристанище всех несчастных и спасение страждущих и утесненных, в коем точно находяся я теперича горчайшем и отчаянном положении, таком что жизнь моя мне стала в тягость, которую бы, может, давно печалью бедственнаго моего состояния и безвременно сократила, естли б только не подкрепляла себя надеждою ожидать сего счастия, когда дойдет сия моя слезная жалоба до сведения ВАШЕГО ВЕЛИЧЕСТВА, тогда удостоюся получить во оном деле моем суд законной как от чадолюбивой МАТЕРИ ОТЕЧЕСТВА и безподобной в услышании своих подданных и охранительницы освященнейших своих узаконений. И давно бы, может быть, по милосердию ВАШЕГО ВЕЛИЧЕСТВА правосудием ВАШИМ облегчена была от бед судьба моя, естли б только допустили прошение мое до ВАШЕГО ВЕЛИЧЕСТВА. Но мое притеснение столь велико, что все запрошены не допущать онаго до сведения ВАШЕГО ВЕЛИЧЕСТВА, приказывая мне прошение мое подать так, как самим им надобно, ничего, служащаго к правости моей не писать, а только решение одно Правительствующаго Сената оговорить. Но как решение онаго зделано столь притесненно, что ни существа дела, ниже никаких законов, почему бы можно было оному так решить, не написано, следовательно, естли б я и подала прошение мое на одно только сие сенатское неправильное решение, не описавши существа дела сего, в чем сия неисправность состоит и содержания всего моего дела, то не может ис того ВАШЕМУ ВЕЛИЧЕСТВУ быть видимо ни моей правости, ни отличнаго гонения, ни причин, для чего все так делается. А из сего не иное что происходит, как только то самое, что ни до суда законнаго, где бы открылася моя правость, ни до вас, ВЕЛИКАЯ МОНАРХИНЯ, сего моего дела не допущают, дабы я не удостоилася получить правосудия и ВЫСОЧАЙШЕЙ ВАШЕЙ милости, и все пути мне к тому пресекают, чтоб кроющееся в моем деле злоупотребление, которое при сем письме из приложенных копии во взятках, с виноватаго взятых, а с праваго также того самого требуют, усмотреть соизволите. А когда угодно будет и кому изволите повелеть от меня принять, тогда и точныя письма сии представлю ВАШЕМУ ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ. Не могу теперь от ВАС, ВЕЛИКАЯ МОНАРХИНЯ, сокрыть и того, чтоб сказать ВАМ о сих письмах. Не устрашилась бы еще более ожидать себе мщение от таких сильно могущественных людей, которым весьма легко меня еще более зделать несчастливою, но в разсуждении самонесноснейшаго состояния решилася ожидать теперь моей судьбы. Или после онаго под покровом ВАШЕГО ВЕЛИЧЕСТВА остануся с детьми моими спокойна и благополучна, или еще больше гонители мои отмстят мне за то и вечно погубят. Но все равно уже мне погибать, ибо и теперь со всех сторон гонют и притесняют, что жизнь мою возненавидела.

Во-первых, все отнето у меня, что не имела, окроме только души моей. Охотно желаю и ея лишиться, потеряв детей, имение и честную репутацию. Второе, при всей тяшкой обиде и правости моей нигде суда мне не дают, а зделали самоизвольно, без вины моей меня виноватою, разсеяли обо мне разныя клеветы, якобы я того несчастия достойна. А потому на что же мне теперь столь прискорбная жизнь моя, естли я себя в том не оправдаю и обид моих не удовлетворю законным судом, сколько правость и честь моя требует, в каковых да пребудет МОНАРШЕЕ ВАШЕГО ВЕЛИЧЕСТВА правосудие считом и обороною. Не преподайте немошнейшею в руки сильных, гонений прибегнувшую под защиту престола ВАШЕГО ВЕЛИЧЕСТВА. Естли ж я удостоюсь правосудия ВАШЕГО и окажуся по сему делу, получа законной суд, сама виновницею и в неправости дерзнувшую утрудить ВАС, тогда подвергаю себя наистрожайшей смерти безпощадно. А будучи правою и невинно погубленною, не достает сил моих переносить столь бедственнаго моего состояния, сколько тягостно я разобижена. Помилуй, ВСЕМИЛОСТИВЕЙШАЯ ГОСУДАРЫНЯ, в отчаянии моем, милосердствуя, как Бог, невинно погибающее человечество. Приемлю смелость представить сколько только возможно в кротчайшем виде, чтоб не утрудить особу ВАШЕГО ВЕЛИЧЕСТВА продолжительным повествованием, которое существом своим по стечению различных обстоятельств много еще сокращено. А изъяснено тут только о причинах главнейшаго моего бедствия и о тех видах, кем более притеснена, так что три года суда законнаго изпросить в тяшких моих обидах не могу и тем до такова теперь жалостнаго состояния и крайней бедности доведена и последнее что имела, ходатайствуя по сему делу, истощила на содержание мое здесь, так что дневнаго пропитания не имею и в сущей крайности состою.