Семейная драма XVIII столетия. Дело Александры Воейковой

И означенныя те Правительствующего Сената два данные по сему делу правосуднейшия указы воспоследовали в прошлом 1787-м году марта 16-го, июня 4-го числ в самое то время, когда ВАШЕ ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО изволили быть в Москве. И многие в сие время тогда были и господа генералы-губернаторы, в том числе и означенной Гудович, то он, муж мой, и кнегиня Несвицкая по состоянии тех указов в великом были страхе, чтоб я по них не получила правосудия. Как она управляющея всеми мужа моего делами, то происками своими сыскала себе покровителя, хто бы их от того избавил, а именно от армии подполковника Ивана Алексеева сына Глебова, которой тогда же, будучи в Москве, и перепросил господина Студенко Осипа Степановича и господина Рубана Ивана Николаевича, у которых Рубана и Студенко с ним, Иваном Глебовым, тесная дружба. Рубан же и Студенко, [как] извесно и самим ВАШЕМУ ВЕЛИЧЕСТВУ, что великия фавориты графа Александра Андреевича Безбородки. А также и резанской правящей должность господин Гудович с ними, Рубаном и Студенкою, очень дружен, а паче преданной человек он графу Александру Андреевичу Безбородки, то оне, Рубан и Студенко, будучи в Москве, и перепросили его, Гудовича, чтоб он как можно бы защитил и оправдал бы Сенату мужа моего, а меня до просимаго суда законнаго не допустил бы. По каковой их прозьбе вся моя справедливость не могла уже постоять противу столь сильной защиты.

И господин Гудович, не судя и не следуя сего моего дела в котором присудственном месте законным праведным порятком и забыв, что он по законы ВЫСОЧАЙШЕГО Учреждения не есть судья, но в моем деле он зделался в противность сему узаконению сам судьею и на дому своем одною своею персоною оное дело производил и все то зделал, что только можно было ему для оправдания мужа моего. И что принадлежало до присудственнаго места, он то сам производил – собирал справки об имении его от гражданской полаты и от уезднаго суда, требовал атестации мимо всех моих, существенной истицы, доказательств о деяниях мужа моего от уезднаго предводителя, которой не только не может знать его пороков, а моих обид столько, сколько я сама все то могу доказать, но и в лицо до того приезда в Резань не знал мужа моего. Также, мимо моих доказательств об недостойном детей наших у мужа моего содержании, делал он им, детям нашим малолетным, на дому своем допрос, при самом отце их спрашивал их, с кем оне желают жить – с отцом или с матерью, и довольны ль или недовольны его содержанием, и подлинно ль живет в доме у него на содержании Несвицая княгиня. Которой допрос учинен им, Гудовичем, беззаконно и всем правам и законам противной. И оне, дети наши, все то ему отвечали, что им приказано уже было от отца их заблаговременно. При том же они малолетныя, да хотя бы и в совершенных летах были, то дети на родителей жалоб приносить и не могут, а еще меньше обличать их пороки не должны. Закон принимать и утверждать их показании ноистрожайше запрещает, а потому недостойнаго воспитания сей допрос не доказывает им, детям нашим, от отца их, ни моих пороков, чтоб меня лишить тем бы можно было их. Да и сам он, Гудович, только к правости его написал, что дети представлены были в порядочном одеянии, то де пристойное имеют, кажется ему, содержание (которое слово от него написано «кажется» двоемысленное, а не утвердительное), да и по платью ль можно судить человеческое состояние. А если б сие дело произведено было в присудственном каком месте законно, то бы неможно было зделать детям моим сего допроса, противнаго законам, а бес того и отнять бы неможно было у меня их. А естли б по законам потребовали бы моих улик и доказательств о том, в чом бы я точно и изобличила, но он то делал все так, как он, Гудович, сам хотел, а не так, как законы повелевают, а в противность 1780-го году сентября 26-го дня указу своим вымыслом. И что следовало ко оправданию мужа моего, то все он произвел и Сенату представил. А когда дело сие стало доходить до суда законнаго и до моих улик и доказательств, о том тогда он сказал мне и Сенату представил, что он не есть судия, ни власти, ни места не имеет, где бы производить оное дело. Но как же он собирал те справки об имении и о поведении мужа моего, и детям нашим делал допрос, и принел от мужа моего спорное объявление в противность законам на сенатцкое решение? А должно было ему, мужу моему, повелеть оправдаться не на бумаге только одной, а на производстве подлиннаго порядка дела сего во установленных на то судебных местах. Но когда он не есть судья, то бы вовсе, [в] дело не вступая, никакова бы по нем производить, не производя и решения своего не полагая, должен был отпереться и не так бы поступить, что следовало для оправдания мужа моего на то зделался судьей, а для меня не есть судья, где бы открылась моя правость, до того он меня не допустил.