Семейная драма XVIII столетия. Дело Александры Воейковой

Но щастие мое теперь и видно, что бедных детей моих до всевышняго стон и слезы дошли и невидимою судьбою сии их письма мне попалися ко изобличению явному того, что они дают за оное дело взятки, может быть, и не одному Студенке. Но, не имея бы сего доказательства, как бы я смела бес того о том их беззаконном поступке сказать ВАШЕМУ ВЕЛИЧЕСТВУ, да и теперь не сказала б, если б не тот страх меня довел к сему, чтобы оне меня ВАШЕМУ ВЕЛИЧЕСТВУ чрез секретарей ВАШИХ конечно бы не обнесли так, как оне везде меня обносят и называют беспокойною женщиною, что отдаю ВАШЕМУ МОНАРШЕМУ провосудию, кто из нас беспокойнея, я ли, что при таких бедствиях и раззорениях прошу должнаго и законнаго правосудия, или оне при всех своих пышностях и богатстве делают такия народныя злоупотреблении и стряпчеством своим наводят в посторонних делах всеконечное бедствие и раззорение, с праваго и виноватого берут взятки, не позволенныя законами ВАШЕГО ВЕЛИЧЕСТВА. А мое какое беспокойство, когда отнели коварством мужа и детей, имение и выгнали из дому скитаться, а детей губят, да и дают взятки, чтоб суда мне не довать, а обнесли за беспокойною. Но теперь САМИМ ВАШЕМУ ВЕЛИЧЕСТВУ ясно то видемо, за что называют меня беспокойною и что тому причиною, что три года суда мне не дают, что запросили Рубан и Студенко, а потому, может быть, что и в других местах не даром происходило мне со всех сторон притеснение такое.

Письмо же сие маиора Чагена, о котором я ВАШЕМУ ВЕЛИЧЕСТВУ доношу, писанное к Ивану Глебову, вот каким образом мною получено. Когда он, Глебов, как выше сего сказано, хотел получить от меня деньги и показать свое могу[ще]ство, что его и к противной мне стороне просют и дарят за переделание дела и, прочитавши оное, положил на софу и, заговоряся после того, позабыл оное, которое я, на случай взявши, тогда же сберегла, котораго письма, а также и полученнаго чрез Бурцова, они от меня, Рубан и Глебов, после требовали и смехом говорили: разве вы хотите по них дело какое иметь противу нас? И за то самое тогда же весьма они осталися в неудовольствии, когда я им оных не отдала. А потом вскоре я услышала уже о том, что Рубан и Глебов стараются уже по Сенату дело мое так зделать, чтоб те прежния данныя Сенатом два правосуднейшия по делу моему указы опровергнуть и вовсе уничтожить, видно, во отмщение мне за то, 1-е что я по требованию их тех писем им не возвратила, 2-е что просимых с меня денег шести тысяч рублей не дала, 3-е тогда же к нему, Глебову, прислан был от мужа моего дворецкой, видно, не бес подарков же – тот же самой, котораго московской полицемейстер Годен покрыл под видом побега, чтоб чрез него, Глебова, перепросить Рубана и Студенку, которыя столь сильною рукою из взятков берутся за делами стряпчествовать, то чтоб и по моему оному делу постаралися по Сенату изпровергнуть данныя указы, что и исполнено старанием их могущества. Да и не удивительное сие, что оне, будучи сами здесь, и персонально могли перепросить сенаторов 2-го департамента ко уничтожению данных мне указов, когда уже и чрез письмо тож самое делаит силою своего могущества и в московских Сената департаментах, как в том же маиора Чагена письме видемо сие, где Чаген пишет, чтоб какое то дело имеется тамо в Сенате и скоро де дойдет к суждению общего собрания, то чтоб Глебов скоряя к нему о том прислал просительныя письма, как де, чтоб по решении Сената, естли оное не подоспеет в свое время, останутся уже тогда ненужными. А потому видно, что дело делают не по существу правости и не по законам, а по прозьбам сильнаго руководства, то чьи же письма могут быть столь сильно уважены, чтоб в Сенате по них так дела делать, в чом тех писем прозьба состоит. Рубановыми или Студенковыми письмами сенаторы и обер-прокуроры не уважут ко убеждению такому, но когда таковой слух о представлении мною оных их во взятках письмах разнесся по жалобам моим на них по городу, которой дошел до Рубана, что я намерена о том утруждать ВАШЕ ВЕЛИЧЕСТВО, тогда Рубан, желая себя показать в том якобы не участником, и взял к тому такия меры, чтоб фоварита своего секретаря Бурцова, чрез котораго все сии делал дела, якобы за негодностию из експедиции своей отбросил от должности, дабы вину всю сию отнести на одного Бурцова[108].

Но позно начел уже он, господин Рубан, тем оправдаться, и тогда[109] уже сие дело зделалось всем гласным, ибо я еще в 1788-м году на святой недели многих знатных господ о том уведомляла, естли Сенат сие правосудие у меня отнимет, тогда я выду из терпения в моих бедствиях и представлю причину моего несчастия ВАШЕМУ ВЕЛИЧЕСТВУ, хто стряпествует таковыя дела. Но он, Рубан, до того времени не выбрасывал сего Бурцова, а когда до дела стало доходить, то якобы он за негодностию его откинул.