Семейная драма XVIII столетия. Дело Александры Воейковой

Под правосуднейшим престолом ВАШЕГО ВЕЛИЧЕСТВА прозьба же моя в чом состоит, обо всем том в особом ВАШЕМУ ВЕЛИЧЕСТВУ прошении моем прописано, которое со всеми обстоятельствами и з законными опровержениями, каким узаконением в противность оне, господин Гудович, а потом и Сенат, сие решение последнее учинил по сему делу. ВСЕМИЛОСТИВЕЙШАЯ ГОСУДАРЫНЯ, обрати милосердой взор свой к бедствующей в роде человеческом и гонимой со всех сторон без вины моей, освети темноту дней моих лучом добродетели ВАШЕЙ, освещающим повседневно ВАШИХ подданных, удостой и меня, страждущею, взыскание МОНАРШЕЮ ВАШЕЮ МИЛОСТИЮ, не возгнушайтеся во <…>[112] нашем подать спасение, за что всевышний умножит лет и благоденствия ВАШЕГО. Примите на себя сей труд, вообразя его, небеснаго творца, как есть ВЫ ЕГО СОВМЕСТНИЦА, сие прошение мое вычитать пред лицем ВАШИМ МОНАРШИМ, внемли редкослыханное злополучие, сколько в женском роде человек несчастлив, так что редкая беда меня в мой век предминовала, какой горести и скорби я не вкусила, какими бедами и несчастием не сострадала. Но прежде хотя сколько-нибудь имела помощи и отрады, ныне же тьма бед покрыла меня, одна другою посылает и нет надежды никакой ко избавлению оных. ВЫ только единая теперь власны сие счастье и помилование нам дать и все напасти мои прогнать судом законным. Но ни под каким видом не хотели допустить сие мое прошение до ВАШЕГО ВЕЛИЧЕСТВА, но, видно, так стало уже угодно всевидящему, он милосердием своего руководства дал мне столь добродетельную особу предстателем, чтоб дошло сие прошение мое до ВАС сверх всех чаяния их, гонителей моих. И всеподданнейше прошу по безпримерному ВАШЕГО ВЕЛИЧЕСТВА человеколюбию простить сию дерзость мою, что я столько обременила трудом особу ВАШУ МОНАРШЕЮ продолжительным повествованием о злоключениях моих. А паче, если во оном прошении что соизволите усмотреть не так написанное, как должно знающему респуденцию и сочинителю, потому она так написана, что нихто не взялся оного письма сочинить; притом и нечем за труд заплатить. А написала так, как моя горесть и бедствие внушить могло, по сущей простоте своей, и так точно, как сие дело было. Потому ни порядочно сочинить, ни сократить не умела, что оба оныя письма принуждена была сама осмелитца написать, сколько смыслу моего на сие достало, то, может быть, и в постоновлении законов есть какая-нибудь ошипка. Во всем оном прошу простить меня, сколько велико мое несчастие, а ВАША ВЫСОЧАЙШАЯ к бедствующим щедрота. И повелите, ВЕЛИКАЯ ИМПЕРАТРИЦА, до решения дела сего, хотя только дочерей моих мне отдать, несчасно произведенных на свет сыновей моих оставить при нем, распутном отце, и на жертву злобы и возмездия Несвицкой княгине. Нету сил моих с ними разлуки сей переносить. И если б только не надеялася на ВАШЕ правосудие, давно бы прекратила жизнь мою в отчаянности моей. Спаси жизнь нашу, <…>

[113] мать несчасным детям, и если достойна буду высочайше[й] милости, осмеливаюся просить и о том еще, чтоб для исполнительной резелюции ВАШЕЙ не подавать дела моего рекетмейстеру и кобинет-секретарям. Боюсь, ГОСУДАРЫНЯ, не допустят оне меня воспользоваться милостию ВАШЕЙ и не отыщу дела сего, а изволите отдать генералу-прокурору, которой не призирает бедными просителями и не бегает от них на заднее крыльцо, как и прежнее наше дело в деревнях мужа моего в 1776-м году по имянному ВАШЕГО ВЕЛИЧЕСТВА высокомилостивейшему указу препоручено было его ж сиятельству князь Александр Алексеевичу Вяземскому в руководство, которое он по велению з благоговением и беспристрастно к помилованию нашему исполнил и муж мой ВЫСОЧАЙШИМ правосудием ВАШИМ имение свое получил.

Всеавгустейшая Монархиня, Всемилостивейшая Государыня, вашего императорскаго величества всеподданнейшая

Александра Воейкова.

РГАДА. Ф. 7. Оп. 2. Д. 2749. Л. 15–22.

<p>№ 4. Копия письма В. Чагина И. А. Глебову</p>

Милостивый государь мой Иван Алексеевич!

Сапожника я сыскал купить у моего приятеля Федора Александровича Воейкова с тем условием, что он отпущает к вам в Петербург и отдает сперва его на пробу. Ежели он сапожник и мастерство онаго понравится Осипу Степановичу, то тогда и купчую я совершу и пришлю к вам, а цена такая, как вам будет дать угодно. А как оной Воейков имеет свои надобности до Петербурга, то и безденежно оным служить может, ежели это вам будет угодно. А ему ваше покровительство и рука помощи нужна. Жена онаго Воейкова подавала свою просьбу на него в Правительствующий Сенат во 2-й департамент и просила, чтоб повелеть рязанскому генерал-губернатору Гудовичу оное дело разобрать. А как оной, разобрав и найдя ее, Воейковой, несправедливою на мужа жалобу, представил в тот же Правительствующий Сенат на разсмотрение, а она, Воейкова, сим решением недовольна, поехала в Петербург и намерена подать государыне письмо, то, ежели случится, то в таком случае покорнейше вас прошу не оставить его, Воейкова, противу жены его защитить и милостивыми протекциями и подать к защите и обороне вашу руку помощи противу онаго врага.