Сергей Киров. Несбывшаяся надежда вождя

С.М. Киров выступает перед коллективом «Красного треугольника». [РГАСПИ]

Ситуация мало зависела от ораторского таланта, в том числе и кировского. Перспектива утонуть в «склочной каше» в ходе жарких дискуссий становилась настолько ясной и очевидной, что поневоле вынуждала менять мнение. И вот коллективы один за другим в течение двух недель пересмотрели собственные же резолюции за Зиновьева, принятые под Новый год. Самых строптивых, «коммунаров» завода Егорова, «Красного треугольника», Путиловского и ряда других, уломали через агитработу в цеховых ячейках. Когда рабочие подавляющего большинства ячеек сдавались, то организовывалось общее партсобрание, чтобы «узаконить» переход фабрики или завода на «платформу» XIV партсъезда. Последний бастион – «красные путиловцы» – капитулировал 20 января 1926 года.

Сопротивление команды Зиновьева дорого ей обошлось. Райкомы и губком подвергли переизбранию. В шести районах Ленинграда чрезвычайные партконференции прошли с 5 по 8 февраля. XXIII чрезвычайная губернская состоялась 10–12 февраля. Они очистили и райкомы, и губком от сторонников Григория Зиновьева. Отныне во всех доминировали сторонники большинства ЦК. И им требовался новый лидер, новый вождь. Каковым с «благословения» Молотова и стал С.М. Киров.

3. «Дискуссия осточертела»

«Дорогой Серго,

…Вчера закончили конференцию, и, тем самым, кончилась и первоначальная работа против оппозиции. Сегодня был пленум губкома. Избрали секретариат, бюро и пр[очее]. В этом отношении дела идут.

Плохо и очень плохо то, что развертывается новая драка на почве невероятного местничества. Т[оварища] Лобова взяли в Москву. Здесь это вызывает огромное противодействие и драку. Словом, та разобщенность от ЦК, о которой ты знаешь, оказалась гораздо глубже. Все это надо расхлебывать. Выходит так, что я пострадал больше всех. Работы – по уши. Не было ещё случая выспаться, как следует. В общем же, конечно, сейчас несколько легче. Такие брат дела. Большим успехом здесь пользовался на конференциях Бухарин и очень малым земляк мой.

Конференции в целом прошли хорошо. Дискуссия осточертела. Если ты меня разбудишь ночью, я тебе очень складно расскажу о строительстве социализма, НЭПе и проч[ем]. На днях напишу подробнее, а сейчас не могу…»[265]

В процитированном письме Кирова от 13 февраля 1926 года отразилась вся абсурдность ситуации, в которую попала «ленинская гвардия». Ей приходилось морочить голову низовому звену обсуждением проблем, кои она сама первостепенными или чрезвычайно важными не считала. Бухарин защищает кулака, не верит в мировую революцию! Это способно поднять «в ружье» партию. А вот обвинения в том, что Бухарин помешал выгнать Троцкого из Политбюро, вряд ли кого впечатлят. Скорее вызовут недоумение.

Между тем эффективная деятельность высшей партийной коллегии и есть самая волнующая правящую верхушку тема. «Склочник» в Политбюро – хуже прямой контрреволюции. Он легко может парализовать работу коллективного руководства, начав по любому поводу дискуссию, что декабрь 1923 года продемонстрировал со всей наглядностью. Управление Страной Советов тогда едва не замерло. А кто виноват? Троцкий, член Политбюро, весьма несдержанный на язык. Попытка избавиться от него показала, что от роли «склочника» не застрахован никто, даже такой вроде бы спокойный и уравновешенный человек, как Лев Каменев. В упорном стремлении выкинуть из Политбюро тезку преемник Ильича не заметил, как сам превратился в того, кто тормозит, а то и парализует функционирование главной коллегии страны.

И если Троцкий нашел в себе силы вовремя остановиться, замолчать, то Каменев нет, договорившись на XIV съезде до того, что «т. Сталин целиком попал в плен… неправильной политической линии, творцом и подлинным представителем которой является т. Бухарин», и отныне «не может выполнить роли объединителя большевистского штаба». Иными словами, если до декабря 1925 года Каменев и Зиновьев считали Сталина «заблуждающимся» и не теряли надежды, рассорив генсека с Бухариным, возродить некогда успешно правивший триумвират, то теперь – все. И Сталин подвергся открытой атаке, формально за игнорирование «опасности прикрашивания нэпа», на деле – за отказ порвать с тем, кто вступился за Троцкого, два года назад чуть не угробившего партию развязанной им первой большой дискуссией.