Сергей Киров. Несбывшаяся надежда вождя

Можно понять негодование большинства делегатов съезда, услышавших, что, по мнению новых оппозиционеров, уже не два, а три действующих члена Политбюро не достойны занимаемых «командных высот». Их реакция естественна: Зиновьева и Каменева вон из Политбюро! «Добрый» Сталин пожалел Зиновьева. Что ж, убавим тому спеси, лишив верной опоры – Ленинграда. За организацию «крестового похода» взялся «земляк» Кирова, Молотов, выражавший не собственное мнение, а волю партии. И Сталину ничего не оставалось, как смириться с новой политической реальностью: Зиновьев – член Политбюро, но главным оппонентом генсека не будет. Следовательно, не будет и постоянного давления на других членов Политбюро и ЦК, побуждающего меньше возражать лидеру, чаще с ним соглашаться.

«Дискуссия осточертела!» Это – крик души не только Кирова, но и большинства членов ВКП(б). Каменев и Зиновьев должны заткнуться, по примеру Троцкого, чтобы возобновилась нормальная плодотворная деятельность Политбюро, где каждый имеет право критически высказаться по сути вопроса и проголосовать, а затем подчиняется решению большинства и беспрекословно претворяет его в жизнь. Лев Борисович на съезде воскликнул: «Мы против теории единоличия! Мы против того, чтобы создавать вождя!» Молотов, перетряхнув ленинградский партактив под Кирова, в принципе, добивался того же – возвращения к внутрипартийной демократии, правда, в рамках Политбюро или ЦК. Пестовать «единоличие» и «вождя» он не собирался.

И все бы хорошо, но Сталин сознавал, что это – тупик. Без «единоличия» и «вождя» молодая республика обречена на стагнацию и отставание, в лучшем случае, в худшем – её ожидает череда кризисов и в финале социальный взрыв. Коллективное руководство – слишком медлительный инструмент управления. Оно и в обычных условиях со временем приводит государство к упадку. А разрушенную двумя войнами и революцией страну не спасет и подавно. Наоборот, ускорит полный и окончательный крах советской власти.

Сталину, как воздух, требовался в Политбюро, в ЦК, в партии влиятельный оппонент, своими нападками сокращающий до минимума свободу слова среди соратников. Да, в идеале надлежало на партийном съезде изменить устав, учредив пост полновластного председателя Политбюро, ЦК или партии, подотчетного съезду, обязанного совещаться постоянно с членами Политбюро и регулярно с членами ЦК. Однако кто ж такую инициативу на девятом году диктатуры пролетариата одобрит? И есть ли оратор, которому по плечу убедить большинство коммунистов в необходимости данной реформы? Киров?! Возможно…

Киров уже далеко не адепт «коллегиальности», все «канительные» изъяны системы видит и при случае борется с ними. Впрочем, к решительному идеологическому развороту Мироныч, конечно, ещё не готов. Нужно подождать. Кроме того, агитировать за возрождение официального единовластия проще и легче при наличии авторитетного и уважаемого страной вождя. Этим вождем Сталин и должен стать с помощью непримиримого оппонента, одного из видных руководителей ВКП(б). Зиновьев, утратив Ленинград, не рискнет ринуться напролом. Каменев тем более. Остается Троцкий…

Наверное, мы никогда не узнаем, что именно заставило Льва Давидовича весной 1926 года прервать благоразумное, нет, лучше – мудрое молчание, гарантировавшее ему членство в Политбюро на годы вперед, и совершить политическое самоубийство, то самое, от которого он сознательно уклонился в декабре 1924 года. Был ли заключен тайный союз со Сталиным? Или отставной председатель РВСР принес себя в жертву добровольно, из любви к Отечеству, социалистическому?.. Ведь не будем забывать, кто первым в 1921 году пострадал от Ленина за пропаганду «милитаризации труда», то есть упразднения коллегиальности в экономике? Троцкий!

Приведем две цитаты. Из стенограммы заседания Политбюро 18 марта 1926 года. Обсуждается телефонограмма Кирова о переизбрании председателя Ленсовета, о «замене т. Зиновьева т. Комаровым». Троцкий принял в прениях участие и вот что сказал, помимо прочего: «Я своих взглядов не скрывал никогда. Но я остаюсь со своими взглядами в рамках Центрального комитета… Свои принципиальные расхождения выносить за пределы Политбюро я считал и считаю себя не вправе делать. Это не «скрывание» от партии своих взглядов, а соблюдение коллегиальной дисциплины. Если Политбюро скажет, что я должен идти в районы и об этом там говорить, я… это выполню. Но ведь это означает дискуссию. А я думаю, что дискуссия будет полезна лишь в одном случае из ста… сейчас нужно… создать условия коллективной работы в Политбюро, действительной коллективной работы, т. е. когда приходишь в Политбюро, то не наталкиваешься на готовое уже решение и не думаешь о том, как преподнести то или другое деловое предложение… не выйдет ли осложнений вместо пользы, не будет ли… инициатива истолкована по другому…»

Заметим, позиция Троцкого практически тождественна молотовской и кировской: хочется нормальной работы сообща без осточертевших дискуссий. Однако миновало всего две недели, и что мы видим: