Сергей Киров. Несбывшаяся надежда вождя

Если выйти из Петропавловской крепости по Иоанновскому мосту и сразу повернуть налево, на улицу Красных Зорь (ныне Каменноостровский проспект), то примерно посередине пути в сторону Карповки и Аптекарского острова, по левую руку, увидим массивный пятиэтажный особняк, построенный в виде буквы «Б» с парадным двориком по фасаду. Это – доходный дом Бенуа, № 26–28, местная достопримечательность. В нём проживает партийное и советское руководство Ленинграда. Не так давно сюда из Смольного приезжали по вечерам Г.Е. Зиновьев, Г.Е. Евдокимов, Н.М. Шверник, а теперь персональные машины подвозят Н.П. Комарова и С.М. Кирова. Водитель Мироныча обычно высаживает своего пассажира тут же на улице, у второго подъезда южного корпуса, и тот по лестнице поднимается на пятый этаж, в просторную квартиру № 20: в ней – пять жилых помещений (кабинет, библиотека, столовая, спальня, комната отдыха), две прихожих, комната домработницы, кухня, ванная и две уборные.

Киров с женой перебрался в дом Бенуа 21 апреля 1926 года, а до того, со дня приезда, проживал в гостинице «Европейская» (улица Лассаля, 17). Любопытно, что переезд на улицу Красных Зорь не связан с ожиданием супруги из Баку. «Если ты выедешь 21‐го, то 25‐го будешь здесь в 11 час. утра. Буду на вокзале», – писал наш герой 14 февраля 1926 года. «Мария Львовна здорова и вчера провела концерт какого-то пианиста… собирается выехать в 20‐ых числах II», – уведомил Мироныча один из азербайджанских соратников 10 февраля 1926 года. Таким образом, почти два месяца Кировы предпочитали гостиничный уют домашнему, и можно догадаться почему.

«Я ещё не уверен, что останусь здесь надолго, – признавался Сергей Миронович «Марусе» 13 февраля, в день избрания секретарем губкома. А потому и порекомендовал: – Вещей много не бери… Возьми только подушки и одеяло, а также постельное белье. Бери все… самое необходимое…» И хорошо бы «привести доху», утепленную бурку, ибо «здесь очень холодно на квартирах»[299]. Не столько на квартирах, сколько в гостиничном номере… Но Киров был готов потерпеть до весны. Если бы не появление Сталина на Московском вокзале утром 12 апреля…

Сестра Марии Маркус, Софья, вспоминала о Кирове «в домашней обстановке»: «Сергей Миронович обычно приходил домой в 11 часов вечера, а бывало и позднее. Он переодевался, умывался, обедал… никогда не садился обедать один… После обеда… любил пить чай… Редко случалось, чтобы он прилег на диван. Как правило, он отдыхал, переключая себя на что-нибудь постороннее… В столовой… любил заниматься с рыбками. Стоя у аквариума… бросал им червячков и наблюдал… как они всплывали наверх… охотно забавлялся с котом Барсиком и собакой Стрелкой…

Сергей Миронович в минуты отдыха любил чистить свои ружья, работать за верстаком, строгать, пилить, чистить свои охотничьи сапоги… В перерывах между работой… любил рассказывать нам об охоте, о любимых книгах, читал отрывки из этих книг. Случалось, что он рассказывал нам о себе…

После обеда все убиралось со стола, и Сергей Миронович тут же за обеденным столом принимался за работу… просматривал громадное количество писем и материалов, которые приносили ему из Смольного, делал записи и пометки красным и синим карандашами, вел разговоры по телефону с секретарями райкомов, хозяйственниками, партийными и советскими работниками…»

А это впечатление машинистки А.А. Гавроновой, посетившей квартиру Кирова вечером 13 июля 1928 года: «Сергей Миронович сам открыл… дверь и провел… в комнату. В комнате стояли большой круглый стол, деревянная кровать, множество шведских шкафов с книгами, возле окон – письменный стол. Сергей Миронович освободил на круглом столе место для машинки и несколько раз справился, удобно ли будет писать… предложил… немного отдохнуть перед работой». Гавронова «села в кресло и стала просматривать газеты и альбомы. Сергей Миронович сидел за письменным столом и читал какие-то документы.

Неожиданно раскрылась дверь из соседней комнаты, и вошел товарищ Сталин со своей неизменной трубкой в руке…

– Ну, теперь потрудимся. Мы вас немного помучим, а когда устанете – скажите, мы сделаем небольшой перерыв».

Всю ночь и почти все утро Сталин диктовал текст произнесенного несколькими часами ранее во дворце Урицкого доклада, предназначенный для печати. Он «ходил все время по комнате, курил трубку…» и даже в какой-то момент пошутил:

– Вот, Сергей Миронович голодом меня морит. Жена его уехала на дачу, и он мне ничего не дает поесть. Приходится на трубочке отдуваться»[300].

Очевидно, Гавронова описала обстановку кировского кабинета, а Сталин вышел к ним из библиотеки, где задержался, изучая или знакомясь с чем-то важным. Возможно, с передовицей последнего номера «Ленинградской правды». В Ленинград из Москвы генсек уехал сразу после пленума (4—12 июля), на котором группа Бухарина не позволила группе Молотова во главе со Сталиным сформировать уверенное большинство. Во второй раз подряд. Тут поневоле призадумаешься, а не поторопился ли ты полгода назад разорвать союз с «Николаем»…