Сергей Киров. Несбывшаяся надежда вождя

Прежде Киров не имел такого опыта. В Баку – миротворец, первые два года в Ленинграде – в кругу пяти единомышленников. И вот открылась новая грань, которую ранее он наблюдал только со стороны, в Москве: управление под «огнем» принципиальной критики одного из коллег. Впервые ощутил сам, каково оно, когда Чудов и Комаров, реже Стецкий спешат сразу согласиться с твоим мнением по целому перечню вопросов, понимая, что сейчас Угаров на заседании вновь «съест» уйму времени замечаниями, возражениями, сомнениями «правоуклонистского» характера.

И это вряд ли совпадение. Именно в январе 1928 года появился второй тип протокола «Секретариата Ленинградского Областного комитета ВКП(б)»: «Вопросы, решенные опросом членов Секретариата». До того решения опросом вписывались в основной протокол. Отныне очные и заочные решения старались оформлять отдельно. Особенно если много заочных принималось в день проведения очного заседания или между ними. Стартовал новый порядок 23 января. На очном заседании присутствовали Киров, Комаров, Стецкий, Угаров. Рассмотрели восемь тем. Далее опросом утвердили шестьдесят параграфов, присовокупив к ним четыре, одобренные так же 20-го и 21-го числа. Во второй раз, 30 января, на заседании успели обсудить десять тем, а опросный протокол зафиксировал дополнительно те, что секретари одобрили в тот же день до или после встречи (всего тридцать четыре вопроса). И далее в том же духе, но уже с участием Чудова. 6 февраля: очно – двадцать пять вердиктов, заочно – пятьдесят два. 13 февраля: очно – пятнадцать, заочно – двадцать два. 20 февраля: очно – двадцать семь, заочно – сорок пять…[296]

Определенно, не Кирова подобное положение раздражало больше всего, а Комарова, Чудова и Стецкого. Они и добились изгнания неугомонного Угарова из секретариата и бюро обкома в марте 1929 года. Точь-в-точь как большинство ЦК ВКП(б) исключило Троцкого из Политбюро в октябре 1926‐го. Чашу терпения переполнило сопротивление Угарова избранию Л.М. Кагановича в состав Президиума ВЦСПС после VIII съезда профсоюзов. Не секретариат, а двадцать два члена бюро обкома 5 января 1929 года осудили секретаря ЛК «как члена ЦК ВКП(б), поддерживающего и распространяющего… обывательские и клеветнические сплетни относительно политики ЦК ВКП(б)»[297]

, после чего ленинградские коммунисты и подвергли оппозиционера полному остракизму.

Бухарина с Рыковым и Томским ожидала та же участь. Конечно, сталинский разворот смутил немалое число большевиков. В расчете на них «три товарища» рискнули бросить вызов Сталину, полагая, что сумеют завоевать большинство. В отличие от Зиновьева, они понимали и чем рискуют, и что играют с «огнем», но ставки были слишком высоки. Что ж, не большинство, но половину ЦК отмобилизовать на пленумах в апреле и июле 1928 года получилось.

Правда, обольщаться не стоило. Люди колебались, гадая, всерьез Сталин ополчился против НЭПа или лавирует из тактических соображений. Когда к осени все удостоверились, что лидер настроен очень решительно, ряды «правых уклонистов» стали таять. И дело не в моральных принципах коммунистов. Просто сработал описанный выше алгоритм: раз единой позиции в партии нет, смотрим на вождя; перечишь вождю – развязываешь дискуссию; дискуссия грозит единству партии. Вывод: хочешь, не хочешь, голосуй, как голосует вождь…

На пленуме в ноябре 1928 года тенденция обозначилась. На пленуме в апреле 1929 года «правый уклон» заклеймили как «фракционную платформу», начавшую «фракционную борьбу с партийным руководством». Резолюция, принятая 23 апреля, осудив «взгляды группы тов. Бухарина», пригрозила при малейшей попытке «нарушить постановления ЦК… немедля» вывести ослушников из Политбюро. А чтобы никто не считал предупреждение пустым запугиванием, Бухарина сняли с поста главного редактора «Правды» и секретаря исполкома Коминтерна, а Томского – с главы ВЦСПС. Примечательно, кто предложил проект этой резолюции: Киров, Бауман и Косиор. Пленум в Андреевском зале Большого Кремлевского дворца продолжался с 16 по 23 апреля. Всего состоялось тринадцать утренних и вечерних заседаний. Киров присутствовал на пяти: вечером 16‐го (открытие), вечером 18‐го, утром и вечером 20‐го и утром 23‐го. Почему пропустил иные? Готовил проект резолюции?! Совещался со Сталиным?!

В бумагах Зиновьева сохранился список штаба Сталина, датированный 14 июля 1928 года. В нем – девять фамилий: Молотов, Ворошилов, Микоян, Орджоникидзе, Рудзутак, Куйбышев, Калинин, Бауман (под вопросом) и Киров. Киров список замыкает. А должен бы возглавить. Впрочем, «ошибка» Зиновьева свидетельствовала о том, что ни соратники Сталина, ни оппозиционеры (кроме Троцкого) так и не поняли, ради какой важной задачи генсек отказался от НЭПа и союза с Бухариным…[298]

<p>9. На отдыхе и дома</p>