Сергей Киров. Несбывшаяся надежда вождя

Увы, молодая революционерка не услышала разумных доводов. Демидова она более не тревожила, зато созвала на «конспиративное собрание старых астраханских работников-партийцев», прежде всего Ф.А. Трофимова (профсоюзного лидера и предгорисполкома), И.Е. Иванова (секретаря губисполкома), П.П. Чугунова (военкома, командира гарнизона), М.Г. Непряхина (губпродкомиссара) и других. И почти все они сочли фотографию достаточным основанием, чтобы признать: надо «действовать быстро, необходимо сейчас же арестовать т. Кирова-Илиодора и вывести на свежую воду».

Да, Сергей Труфанов внешне напоминал тезку, Сергея Кострикова. Но разве их сходство – уникальный случай в природе и истории? Тогда почему Непряхин, Чугунов и особенно Иванов так засуетились? Кроме фото и имени (оба Сергеи), других улик на Кирова не было. И самое забавное: даже если бы под фамилией Киров действительно скрывался Труфанов, спешить с арестом, а тем паче с расстрелом иеромонаха астраханским «старым партийцам» не стоило. Ведь Иллиодор, в 1918 году возвратившийся в Россию из эмиграции, публично выразил желание сотрудничать с советской властью «по постройке нового мира» и в интервью заверял журналистов: «К Октябрьской революции отношусь сочувственно». О чем уведомила газета «Известия» ещё 30 марта 1919 года в заметке «Перекрасившийся Илиодор» под рубрикой «В провинции». А советский работник должен быть в курсе того, что пишет центральная пресса… Сам же Труфанов осенью 1919‐го обретался в Москве и имел контакты с председателем ВЦИК М.И. Калининым и председателем Моссовета Л.Б. Каменевым.

Можно поверить в искренность одной «взбалмошной бабы» (или «агента англо-деникинской контрразведки»?) Р.Я. Вассерман, но никак в то, что чувство реальности утратила целая группа высокопоставленных товарищей. Скорее она использовала женскую экзальтацию в собственных целях, вполне конкретных и рациональных…

Дело в том, что в двадцатых числах сентября в Москве задумали разделить Южный фронт на два: Южный и Юго-Восточный. Куйбышев тут же поднял вопрос о переподчинении 11‐й армии второму, о чем в Москве хлопотал Фрунзе. Астраханцы призадумались: если командующим ЮВФ будет не Фрунзе, то Куйбышев, несомненно, уедет к нему. А этого им очень не хотелось. Тот же Бутягин 7 октября выдвинул чуть ли не ультиматум ЦК РКП(б), РВС РСФСР и РВС Туркестанского фронта: требую «или перевести меня на другой фронт… или оставить Кирова и Куйбышева до минования ответственного момента». На что Фрунзе заметил: «Насколько мне известно, Киров никуда не отзывается… Оснований для панического настроения нет».

Что ж, Бутягина это устроило, а «старых партийцев» Астрахани вряд ли. Отъезд Куйбышева означал бы, что командовать в городе опять начнет Киров со своим известным всем предубеждением к «местным работникам». С Валерианом Владимировичем те прекрасно сработались, а вот с Сергеем Мироновичем найти тот же уровень взаимопонимания не получалось. Неудивительно, что некоторые мечтали от Кирова избавиться[180]. О решении ЦК, отпускающем Кирова в командировку, в конце сентября они, как и Фрунзе, не знали.

Итак, времени, чтобы, нейтрализовав Кирова скандальным арестом и громким обвинением, задержать у себя Валериана Владимировича, у астраханцев оставалось немного. Цейтнот и вынудил их воспользоваться вздорной «сплетней» Рахиль Вассерман. Конечно, все понимали, что ввязываются в авантюру. Федор Трофимов, к примеру, от участия в ней уклонился. Михаил Непряхин отважился не без колебаний. А Иван Иванов 4 октября попробовал привлечь к акции А.Х. Хумарьянца, комиссара внутренних дел. Кстати, Вассерман под «дашнаками» (армянскими националистами) подразумевала в том числе и его, армянина по национальности, а также нового председателя губкома И.Г. Лазьяна и комиссара юстиции И.А. Вартаняна. Но Хумарьянц подозрения просто не воспринял всерьез. Около полудня 6 октября Непряхин с Ивановым обратились к Куйбышеву. Предъявили портрет, спросили, «похож ли он на Кирова». «В глазах есть сходство», – признал член Реввоенсовета. Этого оказалось достаточно, чтобы открыться: Киров – не Киров, а Илиодор. Куйбышев призвал образумиться, прийти завтра, и он найдет им «массу всяких мелких фактов, которые опровергнут их сомнения», но оба уже не слушали…

Телеграмма И.П. Бабкина С.М. Кирову от 30 сентября 1919 г. [РГАСПИ]

Поздним вечером 6 октября 1919 года военком Чугунов поднял гарнизон в ружье. На телефонной станции ввели чрезвычайный режим: абонентов соединять только по особому паролю. Отряд красноармейцев во главе с Ивановым, Непряхиным и Чугуновым в сопровождении двух сотрудников губчека окружил дом, где жил Киров. Далее – звонок в дверь. На пороге Мироныч.

«Настроение у пришедших было очень тяжелое. Долго молчали. Начал весь разговор Иванов…

– Вокруг Реввоенсовета ходят всякие слухи. Мы решили их пресечь. У нас есть документы, которые многое разъяснят…

Затем он начал… допрашивать, кто знает, где работал, кто знает по работе в Сибири…

– Знает, товарищ Куйбышев.