Серго Орджоникидзе. Командарм советской промышленности

Возвратился в Москву Орджоникидзе в середине августа 1933 года и присутствовал на заседании Политбюро уже 15 августа. В этой поездке им было много сделано. Отчасти его заслуги в индустриализации страны признавались в решении этого заседания Политбюро об утверждении постановления ЦК КП(б)У о присвоении заводу «Азовсталь» имени Серго Орджоникидзе[805].

Орджоникидзе, Каганович и Вышинский

Однако в то же время, по возвращении из командировки, он узнал и о новой жесткой критике в его адрес со стороны Сталина, справедливой только отчасти. 16 августа в уголовно-судебной коллегии Верховного суда СССР началось слушание дела о некомплектной отгрузке комбайнов, к уголовной ответственности по которому были привлечены работники ряда хозяйственных органов и руководители завода «Коммунар»[806]. Обвинителем на суде выступал заместитель прокурора СССР А. Я. Вышинский, который в заключительной речи, в частности, заявил: «Процесс дает нам основание для постановки общих вопросов работы советских хозяйственных организаций… Я говорю о Наркомземе Союза… я говорю о Наркомтяжпроме… я говорю о республиканских органах»[807]. Такая постановка вопроса возмутила руководителей НКТП (Г. К. Орджоникидзе) и Наркомзема (Я. А. Яковлев). 24 августа в отсутствие Сталина Орджоникидзе добился обсуждения этого вопроса на заседании Политбюро. В результате было принято решение «Указать т. Вышинскому, что он не должен был в своей речи давать такую формулировку… которая дает повод к неправильному обвинению в отношении НКТяжа и НКЗема»[808]. Против подобного развития выступал в том числе секретарь Днепропетровского обкома партии М. М. Хатаевич, направивший письма ряду членов советского руководства, в том числе Орджоникидзе. Отметим также, что Хатаевич и Каганович были знакомы с 1917 года, они вместе работали в Полесском (Гомельском) комитете большевистской партии[809].

О некоторых подробностях этого обсуждения свидетельствуют письма его участников. Как писал Сталину Л. М. Каганович, на заседании выяснилось, что публикацию в «Правде» и ход судебного процесса курировал В. М. Молотов. Сам Вячеслав Михайлович 8 сентября писал Сталину: «На совещании в ЦК были, кроме меня, Каганович, Калинин, Орджоникидзе, Яковлев и Вышинский (Акулов оказался за городом). Ты знаешь отношение Калинина к таким делам — он всегда „за хозяйственников“, „обиженных“ судом и РКИ, в данном случае тем более. Вышинский под напором Орджоникидзе сразу же заявил, что он допустил грубую ошибку и вообще держался униженно. На меня посыпались личные нападки гнуснейшего типа со стороны Орджоникидзе, что все это — дело моих рук, за спиной ЦК, работать с М. [Молотовым. — Сост.] невозможно и пр… Несмотря на это и несмотря на то, что Каганович молчаливо соглашался с Орджоникидзе, я не должен был сдаваться»[810]. В результате Политбюро приняло решение, осуждавшее формулировку прокурорской речи Вышинского. Проект постановления был написан Кагановичем и отредактирован Молотовым. За его принятие проголосовали все присутствующие члены Политбюро: Каганович, Молотов, Калинин и Орджоникидзе. Однако этим дело не закончилось.

Узнав об этом решении Политбюро, Сталин 29 августа прислал в Москву на имя Кагановича, Молотова и Орджоникидзе, а также для всех других членов Политбюро телеграмму, резко осуждающую их постановление о Вышинском: «Для членов Политбюро. Из письма Кагановича узнал, что Вы признали неправильным одно место в речи Вышинского, где он намекает на ответственность наркомов в деле подачи и приемки некомплектной продукции. Считаю такое решение неправильным и вредным. Подача и приемка некомплектной продукции есть грубейшее нарушение решений ЦК. За такое дело не могут не отвечать также наркомы. Печально, что Каганович и Молотов не смогли устоять против бюрократического наскока Наркомтяжа»[811].

Несмотря на то что телеграмма Сталина попала в ЦК около шести часов вечера 29 августа, решение об отмене постановления было проведено голосованием только через два дня. 1 сентября свои подписи под ним поставили Каганович, Андреев, Куйбышев и Микоян, т. е. те члены Политбюро, которые (за исключением Кагановича) не имели отношения к принятию предыдущего постановления[812]. Орджоникидзе, против которого фактически был направлен пересмотр дела, с 1 сентября по решению Политбюро ушел в отпуск. Похоже, что Каганович специально придержал рассмотрение вопроса для того, чтобы не ставить в неудобное положение Орджоникидзе[813].