Серго Орджоникидзе. Командарм советской промышленности

Проблемы были не только на авиапредприятиях. В августе газета «Правда» описывала кризисное состояние автомобильных заводов Горького и Москвы. Июльский план по выпуску грузовиков московский автозавод выполнил на 65,4 %, Горьковский — на 60,7 %. Еще большее отставание от плана было по выпуску легковых автомобилей. План полугодия не был выполнен. Отчасти это обусловливалось текучкой кадров, налаживанием выпуска новой продукции, нерешенными бытовыми проблемами рабочих[1022]. Ситуация была на контроле, в «Правде» и ряде других газет публиковались данные о ежедневном выпуске автомашин[1023].

Определенные проблемы фиксировались в этот период и в угольной промышленности Донбасса. А. Стаханов указывал, что после первоначальных успехов, связанных со стахановским движением, в 1936 году произошло уменьшение объемов добычи угля до уровня октября 1935 года, долг по годовому плану текущего года к августу составил около 3 млн тонн[1024]. 15 августа 1936 года в Москве началось совещание при Наркомате тяжелой промышленности, посвященное нефтяной отрасли. На нем вечером 16 августа Серго выступил с большой речью. В этом секторе экономики тоже нередкими были сбои в производстве[1025]. Позднее Орджоникидзе сообщал в письме Сталину: «Промышленность в августе жила лучше, чем в июле, но пока еще летнее падение не перекрыто. Дальше пойдет лучше. Авиация в августе работала плохо»[1026].

Это был сложный период в истории СССР. 19 августа начался Первый московский процесс (открытый), на котором в качестве обвиняемых проходили Г. Е. Зиновьев, Л. Б. Каменев, Г. Е. Евдокимов и И. П. Бакаев, осужденные в январе 1935 года за «пособничество терроризму», а также несколько видных в прошлом троцкистов — И. Н. Смирнов, С. В. Мрачковский и другие лица, ранее участвовавшие в оппозиции режиму. Обвиняемые «признали» свое участие в подготовке убийства Кирова и аналогичных акций против других руководителей партии, «подтвердили» наличие широкого антисоветского заговора и указали на свои «связи» с оппозиционерами, находившимися еще на свободе, — Томским, Бухариным, Рыковым, Радеком, Пятаковым, Сокольниковым и другими известными советскими деятелями.

21 августа газета «Правда» вышла с большой статьей Пятакова «Беспощадно уничтожать презренных убийц и предателей»[1027]. Однако подобное самообличение и усугубление вины своих коллег по троцкистской оппозиции мало ему помогло. 22 августа «Правда» опубликовала заметку о рабочем собрании под характерным названием «Расследовать связи Томского — Бухарина — Рыкова и Пятакова — Радека с троцкистско-зиновьевской бандой»[1028]. Похожую заметку «Смерть убийцам Кирова!» с подзаголовком «Расследовать связь Бухарина, Рыкова, Пятакова с троцкистско-зиновьевской бандой» «Правда» напечатала и на следующий день. Подобные обращения в эти дни принимались на многочисленных рабочих собраниях[1029].

Нагрузка на Орджоникидзе увеличивается. Так, 21 августа он составил многостраничную докладную записку в ЦК ВКП(б) о переоснащении снарядных заводов. Ее главная идея состояла в том, что для увеличения производства снарядов к 1939 году необходимо не строительство новых предприятий, а переоснащение новой техникой уже имеющихся заводов. Это важно, доказывал Орджоникидзе, и с учетом имеющегося разнобоя типов снарядов[1030]. В этот же день, совместно с Л. Кагановичем, Орджоникидзе запрашивал Сталина о согласии на кандидатуру нового японского посла в СССР[1031]. Решал он в эти дни и другие вопросы.

После прозвучавших на суде обвинений 22 августа покончил жизнь самоубийством кандидат в члены ЦК ВКП(б), ранее член Политбюро, М. П. Томский. Орджоникидзе, Л. Каганович и Ежов сообщили об этом Сталину. Они осуждали самоубийство Томского как и случившееся ранее самоубийство Ломинадзе[1032], и считали это подтверждением причастности самоубийц к «зиновьевско-троцкистской банде»[1033].

24 августа всем главным обвиняемым на московском процессе был вынесен смертный приговор. Приговоренные к высшей мере наказания, за исключением Э. С. Гольцмана, подали прошение о помиловании в Президиум ЦИК. До вечернего заседания Президиума ЦИК «Политбюро предложило отклонить ходатайства и приговор привести в исполнение сегодня ночью»[1034]. Об этом Каганович, Орджоникидзе, Ворошилов и Ежов сообщили срочной телеграммой Сталину, и он одобрил решение.