Серго Орджоникидзе. Командарм советской промышленности

Важным моментом было также то, что показания Пятакова отчасти бросали тень на Орджоникидзе, не заметившего в своем ведомстве подобного деятеля. Речь не шла о виновности Серго, но доверие к нему как руководителю ключевого госоргана, вероятно, было подорвано. Тем более что потом критике подвергся уже и Бухарин, который после того как покинул советский политический олимп, занял должность также в ведомстве Орджоникидзе. Не прекратившаяся подпольная деятельность Пятакова и Бухарина за его спиной стала ударом для Орджоникидзе, который считал, что они давно покинули ряды оппозиции. Но, возможно, что Орджоникидзе все же не был уверен в столь продолжительной вредительской деятельности своих бывших соратников. Очевидно, что у него были вопросы к членам Политбюро, тем более что в силу его длительного отсутствия во время осеннего отпуска он находился вне политических московских событий.

Многое решилось 7–8 декабря 1936 года. Приведем часть стенограммы очной ставки в ЦК ВКП(б) между Пятаковым и Бухариным от 7 декабря:

«ОРДЖОНИКИДЗЕ. С какого года вы начали работу?

ПЯТАКОВ. С возвращения из Берлина, с 1932 года.

ОРДЖОНИКИДЗЕ. Все эти годы вы были вредителем в Наркомтяжпроме?

ПЯТАКОВ. Очевидно да.

[…]

ПЯТАКОВ. Конкретно шел разговор о директивах Троцкого, переданных мне Седовым. Организационных вопросов с Бухариным мне не приходилось обсуждать.

ОРДЖОНИКИДЗЕ. Много вы насадили вредителей в промышленности?

ПЯТАКОВ. Список людей известен. Я их назвал на следствии.

[…]

БУХАРИН. …Пятакову я был непосредственно подчинен, работал в Наркомтяжпроме»[1114].

Характерно, что на следующий день после этого допроса был организован общесоюзный Наркомат оборонной промышленности во главе с М. Л. Рухимовичем, ранее заместителем наркома тяжелой промышленности Орджоникидзе по топливу[1115]. Туда же на работу переводился и М. М. Каганович. Это было сделано для разгрузки уже серьезно болевшего Орджоникидзе, но и одновременно для того, чтобы вывести из-под его контроля значительную часть предприятий тяжелой промышленности. Возможно, что и в данном случае за подобным действием стоял не Сталин, а Молотов, но согласовавший данное решение со Сталиным и Л. М. Кагановичем. Вместе с тем это было и требованием времени, которое диктовало новый подход к управлению оборонной промышленностью. Согласимся с исследователем истории ВПК А. К. Соколовым: «Смысл этого мероприятия очевиден: подчинить разрозненные главки и тресты единой системе управления отраслью, объединить их „под одной крышей“. Было образовано 11 главных управлений НКОП: 1-е — авиационное, 2-е — судостроительное, 3-е — артиллерийское, 4-е — боеприпасов, 5-е — электротехническое, 6-е — химическое, 7-е — броневое, 8-е — танковое, 9-е — оптико-механическое, 10-е — точная техника, 11-е — аккумуляторное. Наиболее крупные военные заводы находились в прямом подчинении НКОП. На начало 1938 г. в систему НКОП всего входило 219 промышленных предприятий, а число работающих приближалось к 1 млн человек. К 1937 г. валовая продукция НКОП составила примерно 10 % общего объема промышленного производства, из которых 3,2 % составляла продукция мирного назначения»[1116].

Между тем расследование деятельности Пятакова, а теперь уже и Бухарина продолжалось. «Самой убийственной для лидеров правой оппозиции частью показаний, данных арестованным Е. В. Цетлиным, был рассказ о том, как они намеревались решить вопрос о дальнейшей судьбе смещенных со своих постов руководителей партии и Советского государства. „Во время майского разговора в 1930 г. относительно возможности совершения ″дворцового переворота″, — сообщил Ефим Викторович, — присутствовавший при этом разговоре Сапожников поставил перед Бухариным вопрос о том, как представляет он себе дальнейшую судьбу арестованных во время переворота руководителей ВКП(б) и правительства. Вспоминаю, что на этот вопрос ответил Слепков, который сказал, что заключение руководителей ВКП(б) и правительства в политизолятор или высылка за границу — опасный шаг. Надо иметь в виду, подчеркнул Слепков, что Сталин, даже находясь в изоляторе или за границей, будет представлять для нас большую угрозу и единственно правильное решение этого вопроса будет заключаться в физическом уничтожении если не всего руководства, то по крайней мере Сталина“»[1117].