Серго Орджоникидзе. Командарм советской промышленности

В заключительном слове на XXII съезде КПСС Хрущев утверждал: «Вспомним Серго Орджоникидзе. Я верил сказанному тогда, что он скоропостижно скончался, так как мы знали, что у него больное сердце. Значительно позже, уже после войны, я совершенно случайно узнал, что он покончил жизнь самоубийством. Брат Серго был арестован и расстрелян. Товарищ Орджоникидзе видел, что он не может больше работать со Сталиным, хотя раньше был одним из ближайших его друзей. Орджоникидзе занимал высокий пост в партии. Его знал и ценил Ленин, но обстановка сложилась так, что Орджоникидзе не мог уже дольше нормально работать и, чтобы не сталкиваться со Сталиным, не разделять ответственность за его злоупотребления властью, решил покончить жизнь самоубийством»[1190]. Никаких подтверждений этих «фактов» Хрущев в тот период не приводил. Только впоследствии, уже в мемуарах, он указал источник сведений — слова члена Политбюро Маленкова: «Однажды в выходной день я был на даче. Мне звонят и говорят, чтобы я позвонил в ЦК. Там мне сказали: „Товарищ Хрущев, умер Серго. Политбюро создает комиссию по похоронам, вас включают в эту комиссию. Прошу к такому-то часу приехать к председателю комиссии, будем обсуждать вопросы, связанные с похоронами Серго“. Утром Серго похоронили. Прошло много времени. Я всегда отзывался о Серго с большой теплотой. Однажды (это уже, по-моему, было после войны) я приехал с Украины. У Сталина на обеде, который тянулся целую ночь, видимо, я попал в ненормальное состояние. Вспомнил я вдруг о Серго, начал говорить о нем добрые слова: лишились мы такого человека, умного, хорошего, рано он умер, а мог бы еще и пожить, и поработать. Смотрю, сразу за столом такая реакция, как будто я сказал что-то неприличное. Правда, никто мне ничего не сказал, и такое, знаете ли, повисло молчание. Я это увидел, а потом, когда мы с Маленковым вышли, я говорю ему: „В чем дело?“ — „А что, ты разве ничего не знаешь?“ — „Да о чем ты?“ — „Ведь Серго-то не умер, а застрелился, Сталин его осуждает, а ты по-доброму сказал о нем, поэтому и возникла пауза, которую ты заметил“. — „В первый раз слышу! Вот так-так…“»[1191] Характерно, что часто эта цитата приводится по-разному. Например, В. Л. Бобров в своей статье о смерти Серго цитирует Хрущева по неотредактированному варианту, где фраза выглядит иначе: «Я приехал с фронта. У Сталина на обеде, который тянулся целую ночь, видимо, я попал в ненормальное состояние»[1192].

Также Хрущев в мемуарах ссылался и на сведения, которые он получил от Микояна: «О смерти Орджоникидзе мне подробно рассказал Анастас Иванович Микоян, но значительно позже, после смерти Сталина. Он говорил, что перед его смертью (тот покончил с собой не в воскресенье, а в субботу или раньше) Серго сказал, что дальше не может так жить, Сталин ему не верит, кадры, которые он подбирал, почти все уничтожены, бороться же со Сталиным он не может и жить так тоже больше не может. А правду я узнал совершенно случайно, причем во время войны»[1193].

Таким образом, источником для Хрущева, с его слов, послужили послевоенные сведения А. И. Микояна. Отметим, что многие мемуарные свидетельства и Хрущева, и Микояна вызывают сомнения. Для Хрущева характерно, что данные о том или ином событии он получил значительно позднее. Речь идет не только об обстоятельствах смерти Орджоникидзе, эту особенность хрущевских мемуаров особенно подчеркивают его слова о том, что сведения о голоде на Украине он также получил позднее: «Уже значительно позже я узнал о действительном положении дел».

Что касается воспоминаний Микояна, то для них характерны зачастую вольная датировка и трактовка событий. Например, Папулия Орджоникидзе в его воспоминаниях будет расстрелян в 1936 году, а не годом позднее. При этом Микоян называет его «Пачулия», вместо «Папулия», а также младшим, а не старшим братом Серго. Три ошибки рядом характеризуют уровень данных сведений[1194]. Отметим еще один момент, о котором упоминает О. В. Хлевнюк: «Важно отметить также, что опубликованные мемуары Микояна были в некоторых частях искажены его сыном, готовившим рукопись к изданию. Он произвольно, без принятых в таких случаях оговорок, включал в подлинный текст диктовок свои дополнения и исправления, якобы основанные на более поздних рассказах отца»[1195].