Серго Орджоникидзе. Командарм советской промышленности

При этом не анализируется и реакция Сталина на смерть Серго. Между тем в пользу отрицания версии о самоубийстве Орджоникидзе говорит отношение к этому Сталина. Для Иосифа Виссарионовича тема самоубийства была очень болезненной. Сначала, в 1928 году, пытался покончить с собой его старший сын Яков, который за два года до этого женился на Зое Ивановне Гуниной (1908–1957), своей однокласснице и дочери священника. Сталин и его жена были категорически против этого брака, поэтому бракосочетание было тайным. Отношения Якова и четы Сталиных стали натянутыми, ситуация усугублялась и неопределенностью отношений молодых супругов. Яков предпринял попытку застрелиться. 9 апреля 1928 года в письме к жене Сталин написал: «Передай Яше от меня, что он поступил как хулиган и шантажист, с которым у меня нет и не может быть больше ничего общего. Пусть живет, где хочет и с кем хочет»[1201]. Отношение к подобному поступку сына у Сталина было резко отрицательным. Согласно воспоминаниям дочери Сталина Светланы Аллилуевой: «…отец нашел в этом повод для насмешек: „Ха, не попал!“ — любил он поиздеваться. Мама была потрясена. И этот выстрел, должно быть, запал ей в сердце надолго и отозвался в нем…»[1202] Данное свидетельство следует рассматривать критически, учитывая особенности создания мемуаров дочери Сталина. Воспоминание вступает в явное противоречие с дневником М. А. Сванидзе, близкой подруги Надежды Аллилуевой о Якове (уже после смерти Н. Аллилуевой): «И. опять вспомнил его отвратительное отношение к нашей Надюше, вновь его женитьбу, все его ошибки, его покушение на жизнь, и тут И. сказал: „Как это Надя, так осуждавшая Яшу за этот его поступок, могла сама застрелиться. Очень она плохо сделала, она искалечила меня“»[1203]. На наш взгляд, Н. Аллилуева заняла схожую с мужем позицию по отношению к попытке самоубийства пасынка. Однако впоследствии, 9 ноября 1932 года, сама застрелилась, что стало для Сталина двойным предательством. При этом Орджоникидзе был среди тех, кто по-человечески поддержал Сталина после смерти жены. После самоубийства Надежды Аллилуевой именно Орджоникидзе и Киров провели ночь в доме Сталина. Поэтому Серго знал его отношение к самоубийствам и самоубийцам.

Важным моментом были обстоятельства попытки самоубийства в 1935 году друга Серго В. В. Ломинадзе, который после этого долго и мучительно страдал от тяжелого ранения на глазах жены и детей, а затем умер на операционном столе. Представляется маловероятным, что Орджоникидзе предпринял бы попытку самоубийства, зная ее возможные последствия, особенно в присутствии в квартире других людей, в том числе жены.

Самоубийство Серго Орджоникидзе было бы для Сталина не только личным, но и политическим предательством. Известно отношение Сталина и к другим известным самоубийцам — Скрыпнику, Ханджяну, Томскому. Вспомним отношение Сталина и к самоубийству, которое произошло 16 сентября 1936 года, ранее работавшего в Донбассе заведующего культпросветом МК и МГК ВКП(б) В. Я. Фурера (1904–1936). Приведем ответ Сталина Хрущеву на прочитанное им 15-страничное письмо покончившего с собой Фурера[1204]: «Тов. Хрущеву. Письмо Фурера путанное и вызывает сомнения насчет искренности автора. Самоубийство Фурера непонятно и необъяснимо, если Фурер был верным сыном партии. И наоборот: оно вполне объяснимо, если предположить, что у Фурера были грехи в отношении партии, возможность обнаружения которых пугала его и довела его до самоубийства. 10.Х. И. Сталин»[1205]. Говоря о возможных грехах Фурера материального плана, можно указать на его склонность к различным благам в период его работы в Донбассе. В этом отношении характерно письмо секретарей Донецкого обкома В. Фурера и К. Коваля к Орджоникидзе с просьбой дать всем секретарям обкома по машине, чтобы «на этом этапе развития Донбасса пересесть с „фордика“ на „лимузины“». Г. К. Орджоникидзе резюмировал: «Сколько раз я должен давать по одной машине „бедным секретарям“»[1206].