Серго Орджоникидзе. Командарм советской промышленности

Указанный период на Северном Кавказе характеризуется взаимным ожесточением и большим количеством жертв с обеих сторон. В Отрадненском районе указывалось на 12 человек, мобилизованных в «армию Хвостикова», большинство из которых впоследствии вернулось домой ранеными[245]. Вероятно, в данном документе имелись в виду войска белого генерала М. А. Фостикова[246] (так его называл и ряд советских деятелей), принимавшего со своим партизанским отрядом участие в военных операциях белых врангелевских войск летом — осенью 1920 года на Северном Кавказе, в том числе в районе Армавира. Очевидно, что в материалах комиссии не отразился реальный уровень репрессий в ходе действий генерала Фостикова. Между тем в архивах России имеются и более существенные примеры жертв населения от действий указанного генерала и ответных актах. Интерес с этой точки зрения представляет воспоминание 1933 года петроградского рабочего Третьякова о борьбе с бандами бело-зеленых на Северном Кавказе в 1920 году, находящееся в ЦГАИПД СПб. Особенно активно здесь действовали в указанный период, согласно воспоминанию, отряды как раз генерала М. А. Фостикова[247] (в документе опять-таки Хвостикова) в районе станицы Лабинской и Майкопа. Третьяков вспоминал, что «банды очень много уничтожили по станицам действительно преданных людей». В ответ на налеты бело-зеленых банд в Майкопском районе был впоследствии объявлен красный террор. «Белобандитских заложников расстреливали до 100 душ в ночь»[248]. Северный Кавказ в этот период захлестнула волна взаимного насилия.

Порою жесткие решения принимал и Орджоникидзе, хотя при этом он часто менял свое решение в пользу смягчения меры наказания. В этом отношении можно указать на следующую секретную телеграмму Серго от 25 июня 1920 года: «Екатеринодар. Лично расшифровать. Немедленно арестуйте Мерхелева, бывший организатор п-ва [в] Моздоке и Петровске. Его надо уничтожить»[249].

Однако, согласно воспоминаниям Б. А. Бабиной, расстрел не состоялся опять-таки по распоряжению Орджоникидзе: «В то же время в городской тюрьме сидел и наш товарищ эсер Володя Мерхелев с нелепым обвинением, будто он участвовал в расстреле 26 бакинских комиссаров. (Вообще, легенда о том, что в этом расстреле участвовали эсеры — неправда.) В это время донесся слух, что фронт объезжает Орджоникидзе и что его вагон стоит в Краснодаре. Мой муж посоветовал жене Мерхелева добиться свидания с Орджоникидзе, который довольно хорошо знал Володю по Баку. Пошли вместе и попали в вагон. Орджоникидзе выслушал Володину жену и тут же дал ей записку к начальнику тюрьмы с просьбой освободить Мерхелева, так как к расстрелу 26 бакинских комиссаров он не имел никакого отношения, и Орджоникидзе это точно знал. Володю тут же выпустили»[250].

Телеграмма Г. К. Орджоникидзе в Екатеринодар об аресте В. Мерхелева

25 июня 1920

[РГАСПИ. Ф. 85.

Оп. 1с. Д. 1]

Все лето для Орджоникидзе было наполнено борьбой с повстанческими отрядами на Северном Кавказе. Он не только руководил подавлением этого движения, но и сам лично выезжал на операции против повстанцев. Так А. У. Клочков вспоминал: «Второй раз я встретился с Григорием Константиновичем Орджоникидзе 20 июля 1920 г. на Кубани, во время боя под станицей Карданикской, находящейся в предгорьях Главного Кавказского хребта, недалеко от Эльбруса»[251]. Возможно, что указанная дата мемуаристом несколько смещена по времени, так как Орджоникидзе в рассматриваемый период был участником II конгресса Коминтерна в Петрограде[252].

Член Революционного военного совета Кавказского фронта Г. К. Орджоникидзе (2-й справа) идет вдоль вагонов агитпоезда «Советский Кавказ» с группой сотрудников поезда

1920

[РГАСПИ. Ф. 85. Д. 32. Л. 26]