Серго Орджоникидзе. Командарм советской промышленности

Очевидно, что Орджоникидзе первоначально был полностью задействован в подготовке намечавшегося вскоре «Шахтинского процесса». Протокол Политбюро от 2 марта № 14 зафиксировал предложение Молотова и Сталина, согласно которому по «Шахтинскому делу» была организована комиссия в составе Рыкова, Орджоникидзе, Сталина, Молотова и Куйбышева. Комиссии было предоставлено право окончательного решения срочных вопросов от имени Политбюро с последующим докладом в Политбюро. Созыв комиссии поручили Рыкову[549]. Решением Политбюро от 13 марта 1928 года в состав комиссии по «Шахтинскому делу» был введен Ворошилов, хотя его пребывание в составе комиссии было временным, возможно, из-за его сомнений. Известно более раннее письмо К. Е. Ворошилова М. П. Томскому от 2 февраля 1928 года: «Миша, скажи откровенно, не вляпаемся мы при открытии суда в „Шахтинском деле“? Нет ли перегиба в этом деле местных работников, в частности краевого ОГПУ?» На что Томский ответил: «По шахтинскому и вообще по угольному делу такой опасности нет. Это картина ясная. Главные персонажи в сознании. Мое отношение таково, что не мешало бы еще полдюжины коммунистов посадить»[550].

Однако позднее руководящая шестерка по подготовке «Шахтинского процесса» сократилась до тройки. Согласно протоколу заседаний Политбюро от 19 апреля было решено ликвидировать комиссию по «Шахтинскому процессу». Взамен ее создавалась комиссия для разрешения вопросов, связанных с дальнейшей борьбой ОГПУ против вредительских организаций, а также с процессом в Донбассе, в составе Рыкова, Молотова, Орджоникидзе[551]. Из прежнего состава комиссии были выведены Сталин, Куйбышев, Ворошилов. Правда и этот состав оказался временным. На Политбюро 3 мая председателем суда был утвержден А. Я. Вышинский, а также было принято решение заменить на время отсутствия в комиссии по «Шахтинскому делу» Рыкова Рудзутаком, Орджоникидзе — Янсоном[552]. Связано это было отчасти с состоянием здоровья указанных деятелей и намечавшимися их отпусками. Самым здоровым из шестерки оказался Молотов, который продолжал курировать процесс.

Возможна и другая причина «отстранения» Орджоникидзе от дальнейшего участия в контроле над ходом судебного процесса. Серго, при всей близости к Сталину, все же был достаточно самостоятельной фигурой. Так, в том же апреле при обсуждении вопроса о ведомственной принадлежности учреждений высшего технического образования Орджоникидзе вместе с А. А. Андреевым поддержал Н. К. Крупскую и Наркомат просвещения, в отличие от Сталина, Куйбышева, Молотова и Кагановича, которые выступили за принадлежность их Наркомату промышленности[553]. Отметим и другой момент — близость Орджоникидзе в этот период к Н. И. Бухарину. О вредителях и примазавшихся к партии писались и ставились в 1928 году пьесы, не всегда качественные. Одну из таких пьес драматурга В. М. Киршона[554] «Рельсы гудят» в театре МГСПС (сейчас Театр имени Моссовета) в мае посетило партийное руководство, в том числе Серго. «Очевидцы вспоминали, что во время посещения спектакля членами Политбюро чаще всех возмущался абсурдностью пьесы Н. И. Бухарин. Импульсивный Г. К. Орджоникидзе, услышав куплеты про ВКП, подошел к рампе и выкрикнул: „Замолчи, сволочь!“»[555].

Вероятно, что речь идет о следующем тексте:

Джон не долго рассуждал,Заявление подал,И, попавши в ВКП,Шел по ленинской тропе.Вот какой счастливый он,Этот славный малый Джон!Он теперь, лаская Кет,Вынимает партбилет.ВКП — это грезы,ВКП — это розы,ВКП — это счастье мое![556]

Присутствовал Орджоникидзе и на майском VIII съезде ВЛКСМ. Сближение Бухарина и Орджоникидзе в 1927–1928 годах было очевидным. При этом именно Бухарин был настроен максималистски по отношению к подсудимым, пытаясь использовать процесс для усиления своих позиций в руководстве партии.