Серго Орджоникидзе. Командарм советской промышленности

Ушел в отпуск Орджоникидзе только в конце мая, задолго до окончания «Шахтинского процесса». Отпуск был более продолжительным, чем намечалось. Серго даже отсутствовал на июльском пленуме партии. Отдыхал он большей частью в Кисловодске, где в самом его начале отпуска его здоровье ухудшилось. Сохранились воспоминания о кисловодском отпуске Орджоникидзе народного артиста СССР В. И. Качалова: «Отправляясь на прогулку, я часто проходил мимо его балкона. Как-то раз мы встретились на улице и разговорились. Григорий Константинович, улыбаясь своей чудесной улыбкой, сказал мне; „Я часто смотрю на вас во время прогулки, как вы быстро ходите. Это хорошо — много гулять. Вот я как будто и помоложе, но не могу, устаю“. В это время мимо нас промчался верхом на лошади тов. Уншлихт. Григорий Константинович с одобрением посмотрел ему вслед и сказал: „Эх, как гарцует“, — и продолжал разговор»[561]. Вопрос о состоянии здоровья Орджоникидзе рассматривался на заседании Политбюро 2 июля, по этому поводу был проведен даже специальный опрос членов Политбюро. В результате было принято решение: а) направить немедля врачей в Кисловодск для проверки дела и установления диагноза; б) результаты консультации сообщить в СНК СССР, не производя операции без согласования с пациентом и СНК[562]. Вечером того же дня в 21 час Сталин направил телеграмму в Пятигорск для передачи Орджоникидзе в Кисловодске или Железноводске, где он просил Серго оставаться на месте и серьезно лечиться, не приезжать на пленум[563]. Это был известный июльский пленум ЦК ВКП(б) 1928 года (9–10 июля), где Сталин выдвинул свой политический тезис о том, что, «по мере нашего продвижения вперед, сопротивление капиталистических элементов будет возрастать, классовая борьба будет обостряться». Пленум прошел без участия Орджоникидзе. Возможно, что присутствие Орджоникидзе на нем могло изменить, смягчить ситуацию, так как он не был сторонником радикальных действий, по крайней мере в этот период. Примирение на пленуме Сталина с группой Рыкова — Бухарина было в значительной степени формальным, причем с обеих сторон.

Однако состояние здоровья Серго требовало дополнительного обследования и лечения. Об этом свидетельствует, в частности, письмо от 5 июля на имя Е. Ярославского заместителя начальника Санитарного управления Кремля при управлении СНК М. С. Металликова: «Уважаемый товарищ Ярославский! Сообщаю, что консультация у тов. СЕРГО обнаружила увеличение правой почки и семенного пузыря. Вопрос об инструментальном исследовании отложен до прибытия Федорова. Проф. ФЕДОРОВ 4-го сего месяца выехал из Гагр в Кисловодск. Для прогноза очень важно выяснить, где локализуется туберкулезный процесс, что будет выяснено рядом дополнительных исследований»[564]. На следующий день врачи Федоров, Фронштейн, Бурмин и Болотнер сообщили в Москву: «Общее состояние хорошее: диагноз подтвердился. Инструментальное исследование отложено до возвращения в Москву. Больной оставлен в Кисловодске до начала августа [с] целью общего укрепления здоровья»[565].

Оставаясь на лечении в Кисловодске, Орджоникидзе, естественно, интересовался ходом партийного пленума. О результатах пленума ему сообщил в письме от 15 июля Арон Сольц. Согласно ему, пленум прошел под знаком мира[566], но без серьезной самокритики в отношении хлебозаготовок, когда применяются две, как он писал, мерки критики, одна к верхам, а другая к тем, которые немного пониже, что не могло дать серьезных результатов. При этом в письме он вновь выразил сожаление о состоянии здоровья Орджоникидзе и надежду на более обстоятельный разговор в Москве: «Твои дела как будто немного испортились. Мы ждем тебя сюда, где будет решаться вопрос, как быть дальше. Я надеюсь еще с тобой до отъезда в отпуск повидаться и поговорить»[567].

Характерно в этом отношении письмо Орджоникидзе Рыкову осенью 1928 года: «Без невероятных жестких потрясений в партии не пройдет никакая дальнейшая драка. Надо исходить из этого. Я глубоко убежден, что изживем все. По хлебу и другим вопросам можно спорить и решать, но это не должно вести к драке… Коренных разногласий нет, а это главное… По-видимому, отношения между Сталиным и Бухариным значительно испортились, но нам надо сделать все возможное, чтобы их помирить. Это возможно»[568].