Севастополь в огне. Корабль и крест

– Этого будет мало. Вы оба окажетесь разорены и изгнаны из приличного общества. – Слейтер бросил взгляд на рисунки Кэтрин и спросил: – Вы знаете персидскую легенду о розе и соловье? Я расскажу вам ее! Однажды к Всевышнему явились цветы с просьбой назначить им нового повелителя вместо лотоса. Тот был самым красивым, но крепко засыпал ночью и не выполнял свои обязанности. Бог благосклонно выслушал их, внял просьбе и дал им правительницей белую розу. Соловей увидел эту чудную новую царицу цветов. Он был так пленен прелестью розы, что в восторге прижал ее к своей груди. Но острые шипы, как кинжалы, вонзились ему в сердце. Теплая алая кровь брызнула из груди несчастного соловья и оросила лепестки. Персидское сказание говорит, что с тех самых пор лепестки розы и окрашены цветом крови.

– Я не думала, что вам доступны такие чувства. Так как я могу еще помочь Генри?

– Вы слишком молоды, мисс Кортни. Зачем вам этот нищий сумасшедший?

– Что?!

– Кэтрин, я без ума от вас! Станьте моей женой, и я заплачу его долги. Прошу вас! Выходите за меня замуж, и вы устанете желать. Вся роскошь мира ляжет к вашим ногам! – Слейтер вдруг поднялся, рухнул на колени и обхватил своими длинными руками бедра Кэтрин так, словно хотел заграбастать ее всю.

Девушка сначала замерла от неожиданности в этих страшных и цепких объятиях, потом по лицу ее прокатилась судорога гадливости.

– Мистер Слейтер, прошу вас, встаньте! – сказала она и резко высвободилась.

Севастополь, Крым

Полковник Кухаренко и Петр следили за монгольфьером, который медленно летел в сторону гор. К нему была привязана клетка с голубями, которые пугливо жались друг к другу, дрожали от беспокойства. Кухаренко так активно выворачивал голову, что в конце концов папаха свалилась с нее. Не отводя взгляда от воздушного шара, он присел, пошарил рукой около ног, подобрал папаху и снова водрузил ее на голову.

– А? Что? Летит? – Кухаренко повернулся к Петру, который предусмотрительно поддерживал свой головной убор рукой.

– Летит, ваше благородие! – ответил тот.

Монгольфьер поплыл над позицией англичан, и на склоне горы вспыхнули дымки выстрелов. Но воздушный шар, выкрашенный в красный цвет, гордо и спокойно двигался в голубом небе. Пальба заметно участилась.

– Стреляют? Что это? Близко к нашей линии, да? – спросил Кухаренко.

– Да вроде так получается, ваше высокоблагородие.

– Попадут они?

– Нет. Где им! Слишком уж высоко.

В это время монгольфьер вдруг резко дернулся в сторону и затем начал сминаться какой-то невидимой рукой. Он из последних сил рванулся вверх, остановился, замер и затем начал наискось уходить вниз.

– Что ж ты, вражина, говорил, что не попадут?! – с горечью спросил Кухаренко Петра.

Монгольфьер рухнул на склон горы. Клетка с голубями треснула, но ее сразу же накрыло полотнище шара. Спустя немного времени, оно зашевелилось. Это птицы старались выбраться из-под него.

К месту падения уже пробирался Ньюкомб вместе с тремя пехотинцами. Из-под красного полотна вылетел один голубь, за ним другой, потом третий. Ньюкомб уже бежал к монгольфьеру со всех ног. Он упал и успел прикрыть дыру, из которой вырывались белые птицы. В это время вокруг Ньюкомба и пехотинцев, подбежавших к месту падения воздушного шара, защелкали по скалам русские пули.

Голуби один за другим возвращались домой. Созерцая эту картину, Кухаренко и Петр только озадаченно чесали в затылках.

Соломон стоял перед конторкой и что-то записывал в большую амбарную книгу, макая обгрызенное перо в чернильницу, основательно засиженную мухами. Рядом с ней лежали обрывок веревки, счеты и желтый клочок бумаги. Он был придавлен глиняной миской с остатками жареной капусты.

Несмотря на жаркий и яркий день, в покосившемся медном подсвечнике горела свеча. В лавке Соломона всегда была темновато.

Конторка стояла вплотную с прилавком, на котором был навален разный скобяной товар и другой хлам, иной раз нужный в хозяйстве. На стене за прилавком висели несколько хомутов и мотки веревки. Угол подпирал большой шкаф с какими-то бутылями самого различного размера, частью совершенно пустыми.

Лавка Соломона, над входом в которую жонглировал хомутами арап, дверью и пыльными подслеповатыми окнами выходила на базарную площадь. Внутри она делилась на два уровня. Как раз на первом сейчас Соломон что-то озабоченно заносил в книгу, иногда отгоняя мух взмахами пера.

Стойка располагалась на небольшом возвышении. С обеих сторон от нее две лесенки в три ступени вели в небольшой зальчик по типу трактирного, в котором стояли два длинных стола с лавками по бокам.

В лавке было всегда пыльно и почти всегда безлюдно. Свет проникал в нее только через узкие окна. Поэтому солнечные лучи рассекали пол на несколько частей.

В лавке послышалось хлопанье крыльев. Оно доносилось сверху, оттуда, куда вела еще одна небольшая винтовая лестница, устроенная в углу залы, рядом со входом.

Соломон прислушался, отложил перо и пошел к двери лавки. Он подергал за нее, убедился в том, что засов держит хорошо, и стал подниматься по лестнице наверх.