Северная Русь: история сурового края XIII-XVII вв.

В расспросных речах женщин различались «блуд насильством» и «блуд полюбовный». Соответствующая статья в церковной документации называлась «пенные деньги за прижитие брюха полюбовным блудом». В сборной пошлинной книге по Яренскому уезду 1691/92 г. отдельно фиксировались браки законные и «пенные» (при их венчании пошлина была больше на 2 руб. 8 алт. 2 ден.). Доля их в общей совокупности браков (13 из 405) оказалась невысокой – 3,2 %, зато в общей сумме брачных сборов около 23 %.

Законные и пенные браки в приходах Яренского уезда (1691/92 г.)

Источник: ОР РНБ. ОЛДП.Q.755[5].

О терпимом отношении на Русском Севере к рождению внебрачных детей свидетельствует ст. 69 Судебника 1589 г. В ней определены размеры «бесчестья» (возмещения за оскорбление) разным категориям местного общества и в том числе предусмотрена правовая защита (хотя и мизерная – 2 ден.) даже для деревенских блудниц и «выблятков не у венчалныя жены – 2 деньги против материних промыслов». Священники давали очистительные молитвы таким родильницам, а детей крестили. Ужесточение реакции со стороны церкви наметилось в конце XVII в. Выразилось оно не только в увеличении штрафов на мужчин, причастность которых к данным фактам в ходе розыска была установлена. Кроме этого, в наказной памяти архиепископа Афанасия Холмогорского духовному судье старцу Тихону 1682 г. предписывалось родивших незаконных детей девок, вдов и черниц бить нещадно и ссылать в женские монастыри на исправление сроком на 5–6 недель, где вразумлять «от божественного писания, чтобы они впредь так не бесчинствовали».

Для более раннего времени также имеются примеры переплетения штрафных санкций с судебными и воспитательными функциями представителей церкви. В записной книге священника Благовещенской соборной церкви в Сольвычегодске М. С. Протопопова 1666 г. отмечена почеревная пошлина с «безмужней женки Стефаниды» 4 алт. 4 ден. Он же проводил «роспросы» безмужних жёнок, накладывая на них соответствующий размер пени. В Вологодской епархии, согласно окладной книге 1675 г., пошлины, отразившие церковное регулирование брачности, были примерно такими же.

Предпринимались и родительские усилия по исправлению семейно-брачной жизни своих взрослых сыновей. В актах служилых землевладельцев отражена отцовская власть над сыновьями, не желавшими жить достойно. В 1685 г. белозерский вотчин ник В. Б. Кокорев дал две свои деревни внучке Пелагее в обход сына Ми хаила, «за то, что он, Михайло, меня ни в чём не слушает и не женитца, от меня пошол, блядку взял и тое держит в шацкой деревне, и тое покинул, и взял на Москве другую блядку, и с той у него выблядок, и хочет мои деревни продавать и крепить за выблядком». Отцовская запись заканчи вается выражением проклятия никудышному сыну: «…и не будь на нём мое благословение». В этой связи уместно привести норму Соборного уложения (гл. Х, ст. 280), согласно которой дети, прижитые отцами до, при или после «за конные женитвы», не имели права на их вотчины и поместья. Даже по следующая женитьба отца на своей наложнице не давала детям от неё имуще ственных прав по сравнению с законными наследниками. Компенсация за оскорбление в отношении таких детей государ ством не предусматривалась, тогда как аналогичное правонарушение по адресу законных детей штрафовалось.

В «Повести о Савве Грудцыне» (прототипом которой мог послужить кто-то из известной на Устюге торговой семьи Грудцыных-Усовых) герой, подобно Фаусту, продаёт душу бесу за земные блага и наслаждения, не желая обременять себя семейными узами. После череды тяжёлых испытаний он приносит покаяние, получает прощение и постригается в монастырь. В исторической песне «Сверлюк Стерлюк Харахорович» конца XVII в. герой также

…Был падок к красным девушкам,К молоденьким молодушкам,Не хотел вступить в законный брак,Жил с блудницею любимою…

Стихотворение заканчивается советом добрым молодцам лучше жениться, нежели плотью разжигаться.

Через призму приведённых характеристик русское общество в канун Петровских реформ выглядит глубоко традиционным, в нем самые, казалось бы, интимные стороны частной жизни человека становились предметом публичного рассмотрения, будь то крестьянская и посадская община, служилая или монашеская корпорация. Демографического перехода Московская Русь на рубеже XVII–XVIII вв., характерного для европейских стран раннего Нового времени (снижение смертности и более рациональное регулирование рождаемости), ещё не переживала. Однако в Петровскую эпоху был использован уже накопленный церковью опыт демографического учёта (брачности, смертности), а епархиальной документацией XVII в. был подготовлен переход к более упорядоченному (метрическому) учёту народонаселения в синодальный период русской истории.