Северная Русь: история сурового края XIII-XVII вв.

В конце порядной записи 1658 г. определялась одинаковая для обеих сторон неустойка за отказ от брака – 5 руб., а в удостоверительной части указывались люди, которые «были на сватовстве». Последнее слово дополнительно подтверждает взгляд на разобранную запись как на брачный договор между крестьянами разной владельческой принадлежности: архиерейским и государственным, причём первый действует как субъект права, но под эгидой должностного лица архиерейской кафедры. Каждый получал свой экземпляр (противень) порядной записи.

Следующий документ, в котором фигурируют некоторые персонажи порядной, – это закладная кабала Федота Рычкова родному брату Еремею от 16 июля 1660 г. на треть своей «деревни в Коквицах на Керасе» за 15 руб. «московских ходячих прямых без приписи» сроком на два года. По наблюдениям Е. Н. Швейковской, такой вид поземельных сделок, как заклад, был распространён у черносошных крестьян слабее, чем купля-продажа. В рассматриваемой нами закладной фигурирует старинная формула отвода земель «куды топор и коса и соха ходила в полях и в новинах и в причестях». Значит, данный участок находился в процессе постоянной разработки и расширения, включая, возможно, подсеку. Если платёж со стороны Федота был бы просрочен, Еремей мог «волно той землёй владеть до выкупа».

Важно и то, что закладная была скреплена печатью архиерейского сына боярского Акинфия Горяинова – это единственный, но весьма выразительный признак, в котором рельефно отражалась владельческая принадлежность контрагентов сделки, подконтрольность земельной практики домовых крестьян вотчинным агентам. Во всём же остальном обитатели архиерейской вотчины действовали как вполне самостоятельные субъекты правоотношений. Писцом закладной, как и порядной 1658 г., был земский дьячок Благовещенской соборной церкви Усть-Вымского погоста Д. К. Амосов. О Еремее Рычкове можно также узнать из переписной книги Яренского уезда. Его двор отмечен рядом со двором старшего брата Федотки, а жили в нём с отцом два сына – Стенька и Агейка 9 лет. С последними двумя нам ещё придётся встретиться в дальнейших актах.

Тем же писцом была написана изустная память Феодосия Рычкова (монашеское имя оказалось подобранным с той же буквы, что и мирское, пострижение, которое предполагалось в 1658 г., через четыре года состоялось) от 20 февраля 1662 г. Новое к истории семьи она добавляет то, что в ней фигурирует уже внук Артемий Тимофеев, который, несмотря на младенческий возраст, назначался дедом душеприказчиком и вместе с матерью Пелагеей объявлялся основным наследником двора и земли. Они должны были поминать родителей Феодосия и его самого и дать на Усть-Выми к соборной церкви Благовещения Пречистой Богородицы и Николе Чудотворцу на два сорокоуста по 40 алтын. Зятю Тимофею назначалась «зажилого его ряженого за работу» в соответствии с Соборным уложением за четыре года по 5 руб. Эта деталь подчёркивает, на наш взгляд, значение брака дочери для Федота как способа получения в дом дополнительного работника, что укрепляет в предположении об отсутствии у него взрослых сыновей. Вместе с тем в духовной Федосей-Федот допускал, что в его деревню может вступаться брат Еремей или его дети, и тогда они обязаны были дать Пелагее за приданое 50 руб. Помнил он и о жене Агрипене: если кто-то её примет за деревню, то должен был поить, кормить, до смерти покоить и одевать. Вероятно, в том же 1662 г. (или около того срока) Федот-Феодосий Рычков умер, и позднейшие имущественные перипетии между родственниками по боковой (братской) линии происходили уже без него.