Северная Русь: история сурового края XIII-XVII вв.

Спорное же дело о трети деревни на этом не закончилось, и, видимо, вскоре (в том же 1672 г.) в отписке устьвымского приказчика Ивана Александрова архиепископу Симону говорилось, что Пелагея с мужем были высланы вон из той вотчины, преданной теперь Степану Рычкову. В качестве компенсации Пелагее была дана «надельна» в размере 20 руб., что свидетельствует о выполнении архиерейской администрацией положения из духовной Феодосия-Федота, в которой в случае сживания его зятя Тимофея прочь с деревни-двора тому полагалось заплатить 20 руб., а также вернуть весь его «внос на двор, на деревню на входе на дочерь свою». Документы (духовная отца, зговорная запись и две отводные – И. Суровцова и Ф. Караулова) у Пелагеи были отобраны и переданы новому владельцу – Степану Рычкову. Весьма примечательна в конце отписки следующая ремарка приказчика, отражающая его хозяйственную рациональность: «А в твоей, государь, святительской домовой вотчине много есть нарочитых государевых (не дворцовых ли? – М. Ч.) крестьян, захотят, государь, и многия из вотчины вытти, услышат, что он, Тимошка, выслан из вотчины». За приведённой фразой стоит процесс включения в состав зависимого населения Вологодского архиерейского дома на Усть-Выми большого числа «нарочитых» (достаточных в имущественном отношении) государственных либо дворцовых крестьян и их настроение (знакомое вотчинному приказчику) обрести личную свободу. Таким образом, произошла (либо намечалась) высылка за пределы домовой вотчины целой крестьянской семьи – мужа с женой и по крайней мере с двумя детьми. Тогда же Степан начал обрабатывать спорную землю – вспахал, насеял ржи и накосил сена.

Но и после этого распоряжения Пелагея с мужем отказались от денежной компенсации («надельны»), продолжая жить в той вотчине, присвоив себе насеянный хлеб и поставленное сено. На это жаловался архиепископу Симону её двоюродный брат в своей челобитной 1673 г., в которой он выразительно называл себя сиротой. В ней же он высказывал сомнение в наличии у Пелагеи духовной отца (Федота Рычкова) как основания на владение третью деревни, поскольку при смерти его присутствовал Степанов отец Еремей (младший брат Федота) и завещания не видел. Примечательно, однако, что Степан в числе официальных «седельцев у изустные» не отмечен.

Завершением конфликта стала наказная память устьвымскому приказчику Ивану Александрову от 21 февраля 1673 г. Конфликт был всё-таки разрешён в пользу Агрипены Федотовой вдовы Рычковой «ради её вдовства» и внуков её «ради их сиротства». Возможно, к этому моменту уже умерли их родители – Пелагея и Тимофей, и попечение над сиротами легло на плечи бабушки. Агрипена должна была заплатить деверю (братнину мужу) 15 руб. за треть деревни (как раз за такую сумму Федот Рычков и закладывал её брату Еремею) и владеть той вотчиной, в которой держать вотчинных половников. До тех пор пока она не заплатит 15 руб., в трети деревни мог оставаться Стефан Рычков, а в отношении насеянного хлеба и накошенного сена им следовало дать суд. Обращение к переписной книге Яренского уезда 1678 г. показывает присутствие из всех действующих лиц упомянутых событий в дер. Коквицы только Агейки Еремеева, младшего Стефанова брата. Для выяснения дальнейших судеб членов двух родственных семей Рычковых из усть-вымской вотчины Вологодского архиерейского дома требуются специальные разыскания.

Таким образом, нами были рассмотрены отдельные моменты в истории крестьянской семьи Рычковых в 1650–1670-х гг. в тесной связи с поземельными отношениями, на пересечении горизонтальных и вертикальных социальных связей и в системе координат семья – община – архиерейская вотчина. Мы увидели весомую роль письменной документации в функционировании этих связей, значение в их оформлении должностных лиц архиерейской кафедры, своеобразный синтез крестьянских и сеньориальных структур собственности и управления, обусловленный значительной ролью общинных институтов на Русском Севере.

Очерк 9. Купец: между наживой и спасением