Шаг змеи

Отлучение 1994 года коснулось, в частности, последователей знаменитого масона розенкрейцеровского градуса Николая Рериха. Сказанные тогда в их адрес слова сейчас необходимо напомнить и столь почитающим Рерихов «детям вдовы»: «Люди, ранее крещенные в Православной Церкви, но затем начавшие проповедовать и разделять теософские взгляды, как отлученные от Церкви, не могут прибегать к спасительной благодати церковных таинств. Если они не принесут покаяния и не обратятся к искреннему исповеданию всецелого и неповрежденного православного учения, они не допускаются к Причастию, они не могут быть восприемниками (крестными) при крещении, не могут быть поминаемы в церковных молитвах, а также лишаются церковного погребения и отпевания. Переступить порог православного храма такие люди могут, лишь если они пришли для покаяния. Если даже такие люди сами считают себя христианами и дерзают приступать ко Святому Причащению — благодать Христова не освятит их сердца, но послужит им во осуждение. Поминать имена этих людей на литургии как за здравие, так и за упокоение их душ невозможно» [72]. Да, ведь есть не только дух времени, но и дух вечности.

Услышать стук зла. Послесловие философа

В далекой молодости, где-то в шестидесятых, от одного друга я услышал нечто меня поразившее. Оказывается, в мире давно существует тайный заговор, реально приводимый в исполнение и направляющий ход событий в сторону, желательную для заговорщиков и очень нежелательную для остального людского рода. Друг говорил об этом так категорично и приводил так много фактов, что я просто ничего не мог возразить, и мое сознание раздвоилось. Я всегда любил историю, в детстве слушал рассказы дедушки о Древнем Риме, в юности читал и перечитывал доставшийся мне в наследство от дяди двухтомник Лависса Рамбо, потом купил четырехтомник Ключевского, который стал моей настольной книгой, и у меня выработались определенные представления о движущих причинах исторического процесса. Я не сомневался в наличии объективных законов социального развития, хотя и действующих через людей, но в силу своей статистической природы от них как бы не зависящих. А тут утверждалось как раз обратное: это развитие зависит от людей, притом составляющих ничтожное меньшинство. Под давлением фактов я должен был допустить реальность преемственного, древнего заговора, но в этом допущении все же было нечто сильно меня смущавшее, поэтому я так окончательно его и не принял.

Я никак не мог понять мотивации конспираторов. Не мог, несмотря на то, что уже тот давний приятель начал именно с объяснения мотива зловредной деятельности заговорщиков. С тех пор прошло тридцать лет. Осторожные перешептывания об их кознях переросли в раздел исторической науки, называемый «конспирологией», литература по этой теме растет, как снежный ком… Но до сих пор на вопрос «почему они это делают?» все отвечают то же самое: «они хотят захватить власть над мiром». А мне этот ответ не только не казался исчерпывающим, но совершенно меня не устраивал, и я до сих пор считаю его никуда не годным. Это лишь видимость объяснения, построенная на типично софистическом приеме переноса ответа с того объекта, о котором спрашивают, на другой объект. Ведь вопрос о мотивации относится к конкретным людям, вступающим в тайное общество, а ответ дается от лица всего общества в целом, которое лица-то и не имеет. Отдельные люди и их совокупность — вещи принципиально различные. Они имеют разную природу. Поэтому в контексте заговора о захвате власти они должны выступать в разных смыслах. Этот захват еще вилами на воде писан, а если и произойдет, то когда-то в будущем… Человек же, дающий клятву служить этой идее, живет в настоящем. И неясно, почему мысль о торжестве его далеких преемников может так его воодушевить. Вдохновить настолько, что он отказывается ради нее от самого дорогого для человека — своей личной свободы — и беспрекословно выполняет приказы высших по градусу, даже если не понимает их значения. Нет, тут нам подсовывают явную психологическую несообразность: целенаправленная деятельность обязательно должна направляться волей, а воля присуща лишь некоему «Я». По отношению же к «Мы» о ней можно говорить только в переносном смысле. Да и то если индивидуумы, составляющие это «Мы», живут в одно время и связаны живыми связями. Так возникало противоречие между фактическим наличием сквозных тайных организаций мiровой истории и их теоретической невозможностью. Противоречие возникало оттого, что мои теоретические представления опирались на неверное восприятие феномена истории, а именно — на восприятие материалистическое. Оно было нормой всех историков, которых я читал в молодости. Если у них и возникали между собой какие-то несогласия, то только в том, какой именно материальный фактор является определяющим — государственное строительство, хозяйственная деятельность, расширение территории, повышение эффективности производства или что-то еще. А это восприятие глубоко ложно.