Шаляпин. Горький. Нижний Новгород

«Чтобы не голодать, я ходил на Волгу, к пристаням, где легко можно было заработать пятнадцать – двадцать копеек. Там, среди грузчиков, босяков, жуликов, я чувствовал себя куском железа, сунутым в раскаленные угли, – каждый день насыщал меня множеством острых, жгучих впечатлений. Там надо мною вихрем кружились люди оголенно жадные, люди грубых инстинктов, – мне нравилась их злоба на жизнь, нравилось насмешливо-враждебное отношение ко всему в мире и беззаботное к самим себе. Всё, что я непосредственно пережил, тянуло меня к этим людям, вызывая желание погрузиться в их едкую среду».

Не стать босяком, жуликом, преступником Пешкову помогло случайное знакомство с Гурием Плетнёвым. В тех же «Моих университетах» читаем:

«В часы голода, злости и тоски я чувствовал себя вполне способным на преступление не только против “священного института собственности”. Однако романтизм юности помешал мне свернуть с дороги, идти по которой я был обречен. Кроме гуманного Брет-Гарта и бульварных романов, я уже прочитал немало серьезных книг, – они возбудили у меня стремление к чему-то неясному, но более значительному, чем всё, что я видел.

И в это же время у меня зародились новые знакомства, новые впечатления. На пустырь, рядом с квартирой Евреинова, собирались гимназисты играть в городки, и меня очаровал один из них – Гурий Плетнёв. Смуглый, синеволосый, как японец, с лицом в мелких черных точках, точно натертом порохом, неугасимо веселый, ловкий в играх, остроумный в беседе, он был насыщен зародышами разнообразных талантов».

Если бы не встреча с Гурием Плетнёвым, Пешков, несмотря на возникшее в душе стремление к чему-то неясному, но значительному, почти наверняка, оказался бы на самом дне. Плетнёв, узнав, как трудно приходится Пешкову, предложил ему поселиться вместе с ним. Предложение с благодарностью было принято.

Плетнёв единственный из всех казанских народников не смотрел на Пешкова свысока. Гурий Александрович родился в Казани в 1867 году в семье банковского служащего. Окончив 3-ю Казанскую гимназию, в 1887 году поступил на медицинский факультет Казанского университета. Еще до поступления в университет Плетнёв, чтобы быть материально не зависимым от родителей, стал работать ночным корректором в типографии В. М. Ключникова, печатавшей газету «Волжский вестник». За каждую ночь молодому человеку платили 11 копеек.

Жил Гурий в знаменитой «Марусовке», получившей свое название от фамилии владельца – разбогатевшего сапожника Марусова. «Марусовка» представляла собой бесчисленное количество квартир, квартирок, комнатушек и «углов», сдаваемых не очень обеспеченным людям. В свой «угол» и пригласил Гурий Алексея.

«И вот я живу в старинной, веселой трущобе – “Марусовке”, вероятно, знакомой не одному поколению казанских студентов, – писал Горький в повести “Мои университеты”. – Это был большой полуразрушенный дом на Рыбнорядской улице, как будто завоеванный у владельцев его голодными студентами, проститутками и какими-то призраками людей, изживших себя. Плетнёв помещался в коридоре под лестницей на чердак, там стояла его койка, а в конце коридора у окна: стол, стул, и это – всё. Три двери выходили в коридор, за двумя жили проститутки, за третьей – чахоточный математик из семинаристов <…>

Плетнёв работал в типографии ночным корректором газеты, зарабатывая одиннадцать копеек в ночь, и, если я не успевал заработать, мы жили, потребляя в сутки четыре фунта хлеба, на две копейки чая и на три сахара. <…>

Плетнёв и я спали на одной и той же койке, я – ночами, он – днем. Измятый бессонной ночью, с лицом еще более потемневшим и воспаленными глазами, он приходил рано утром, я тотчас же бежал в трактир за кипятком, самовара у нас, конечно, не было. Потом, сидя у окна, мы пили чай с хлебом. Гурий рассказывал мне газетные новости».

Жили дружно. Но быть нахлебником – морально очень тяжело. Пожив у товарища некоторое время, Пешков отправился искать свой кусок хлеба. Первое, что подвернулось молодому человеку, – место дворника и садовника у молодой вдовы генеральши Корнэ, в доме, расположенном недалеко от угла Большой Красной и Старокомиссарской улиц. Будь Пешков более покладист, он мог здесь очень неплохо устроиться. Однако Алексей прослужил у вдовы недолго. О том, как произошло расставание с молодой женщиной, Горький рассказал в очерке «Лев Толстой»:

«Живя в Казани, я поступил дворником и садовником к генеральше Корнэ. Это была француженка, вдова генерала, молодая женщина, толстая, на крошечных ножках девочки-подростка; у нее были удивительно красивые глаза, беспокойные, всегда жадно открытые. <…> С утра она напивалась и выходила на двор или в сад в одной рубашке, в оранжевом халате поверх ее, в красных татарских туфлях из сафьяна, а на голове грива густых волос. <…>