Шашечки и звезды

4 октября погода стояла чудесная, как по заказу. Над аэродромом с самого утра висел апельсиново-золотистый шар осеннего солнца. На стоянках выстроились в ряд самолеты. Солнечные блики весело играли на «фонарях» кабин, мягко отражаясь на фюзеляжах и крыльях видавших виды машин. Возле самолетов, как всегда, хлопотали механики. А летчики тем временем собрались на совещание. Его проводил неподалеку от аэродромного командного пункта начальник штаба полка. Летчики стояли полукругом, слушая последние указания. Подставив лица мягким лучам октябрьского солнца, они улыбались собственным мыслям и радовались в душе, что наконец-то покидают полевой аэродром и будут жить в нормальных условиях.

В десять часов все летчики уже сидели в кабинах самолетов. Аэродром в последний раз наполнился ревом моторов. Ласковые порывы ветра влетали в кабины через открытые «фонари», приятно освежали лицо.

Подпоручник Добжиньский подтянул ремешок, на котором висел ларингофон, и посмотрел направо. У крыла самолета стоял механик, а в нескольких метрах от него виднелась длинная ровная шеренга самолетов. Каждую минуту от нее отделялась очередная машина и, неуклюже подпрыгивая на неровном поле аэродрома, катилась к старту. Стальные птицы отрывались от земли и привычно выстраивались над аэродромом в звенья.

«Улетаем, — размышлял Добжиньский. — Как птицы осенью. Тоже на юг, только не в теплые страны. Правда, не так далеко, но в остальном все напоминает отлет птиц. И сбор на поляне был, и летать учились — все, как у них».

На стоянке осталось всего три машины. Через минуту наступит его очередь.

«Пора! — подумал молодой летчик. — Пора и мне наконец где-нибудь обосноваться, начать жить мирной жизнью. Покончить с военными скитаниями, неудобствами, лишениями. Пора завести семью. Интересно, какой он, этот Краков?»

Соседний самолет дрогнул и покатился.

— Я — семнадцатый! Разрешите завести мотор! — бросил Добжиньский в эфир.

— Разрешаю, — послышался в ответ голос руководителя полетов.

Винт завертелся, вначале как бы нехотя, затем обороты его стали возрастать, стрелка счетчика оборотов неуклонно двигалась вправо. Летчик слегка потянул на себя рычаг газа. Мотор заработал тише.

— Я — семнадцатый! Разрешите выруливать на старт!..

— Разрешаю.

Летчик махнул рукой. Механики выдернули колодки из-под колес, мотор взревел, и самолет медленно покатился, подпрыгивая на неровностях, словно крестьянская подвода по булыжной мостовой. В начале взлетной дорожки он снова остановился.

— Я — семнадцатый! Разрешите старт…

— Старт разрешаю!

Летчик захлопнул «фонарь» кабины и плавным движением, прибавив газ, легко оторвался от земли. Он сделал первый вираж и стал искать свое звено. На старт уже выруливала очередная машина.

Группа поднялась на высоту тысяча пятьсот метров и легла на заданный курс.

Двигатели работали бесперебойно. Под крыльями проплывал пятнистый осенний пейзаж. Красуцкий вспомнил прошлогодние полеты над Карловкой. Следя за показаниями бортовых приборов, он внимательно осматривался вокруг, как будто искал взглядом знакомые окрестности, здание станции, железнодорожные пути, элеватор, русло Ворсклы и окружающие Карловку деревни.

Однако похожей была только окраска лесов, ибо вместо огромных площадей возделанных земель, как это было в Советском Союзе, внизу мелькала мозаика небольших клочков пахотной земли и лугов, изрезанных многочисленными межами. Пролетели над западной окраиной Лодзи, позади остался лес дымящих труб. Миновали Пабьянице, Белхатов, Радомско. Чуть в стороне, на запад от их маршрута, лежал Ченстохов. Появились первые холмы и возвышенности, покрытые лесами и перелесками.

Всю трассу преодолели за неполный час. Вошли в зону рассредоточения. Каждую минуту одно из звеньев уходило влево, описывало круг над аэродромом. Машины поодиночке садились на ровную бетонную полосу и катились к стоянке. Их встречали механики из головной группы.

В течение последующих четырех дней в Краков прибывали железнодорожные составы с механиками, техниками и штабными работниками 3-й дивизии. Их размещали по квартирам. Они постепенно осваивались, и жизнь начала входить в свою норму.

Майор Полушкин нервно расхаживал по своему кабинету.

— Пятнадцать человек! Да это невозможно! Это же подрыв боевой готовности полка! — торопливо, возбужденно говорил он. — И кого отзывают: Гуляева, Кондратюка, Шевченко! А кто будет летать, кто будет учить молодых, если они уйдут? Ну скажи мне, кто? — спросил он снова, останавливаясь возле майора Волкова.

— Кто? — тихо повторил Волков. — Ты действительно не знаешь кто? Молодежь. Такие, как Добжиньский или Красуцкий. Ведь Александр летает отлично. Может с успехом быть командиром звена. Это уже опытный летчик. А кроме того, не все же «старики» уезжают. Успеют передать свой опыт, не беспокойся!

— Думаешь?

— Уверен.

— Ты что, считаешь, что нам будет легко с этой молодежью?