Шедевры и преступления. Детективные истории из жизни известного адвоката

Нина Николаевна полулежала на кушетке, которую называла совершенно забытым, но очаровательным словом «оттоманка», перелистывая какую-то книгу. Кандинская бегло ознакомилась с текстом, нашла одну ошибку, исправила карандашом и, сказав, что немецкий вариант составит сама, отправила меня обратно в кресло письменного стола печатать письма, меняя на них адресата. К моей радости, Пилар принесла откуда-то из загашников огромной квартиры конверты с окошечками, что сразу избавило меня от печатания еще и конвертов. Более нудной работы мне трудно было себе представить. Я перепечатывал пять писем на машинке, которая была чуть старше покойного художника, и делал себе перерыв. Отдых заключался в том, что я с необычайным интересом разглядывал картины, висевшие повсюду, и листал книги в шикарной библиотеке, занимающей две большие стены в кабинете. Наряду с русскими книгами, большинство из которых я знал и видел, особый интерес для меня представляли две полки с набором разнообразнейшей печатной и другой продукции, посвященной тому самому Баухаусу. Причем в основном это были двадцатые – тридцатые годы. Редкость огромная. Там были и каталоги, и альбомы с фотографиями, и разработки концептов преподавания, и неимоверное количество рисунков. Чего там только не было. Историю школы я знал не очень хорошо. Несмотря на нацистские гонения, которым подвергалась школа еще до 1933 года, несмотря на ее всемирное признание, она была для советского понимания не совсем такой, как нужно. Слишком свободная, слишком левая, слишком не реалистичная. И это все правда. Только ни до, ни после мир такого учебного заведения так и не увидел. Даже близко. Сама философия школы была изначально столь новаторской, что насмерть отпугивала одних, магнитом притягивала других, но никого не оставляла равнодушным. «Мастер не может быть духовно связан исключительно своей работой. Он творец и должен видеть все: от зачатия идеи до ее становления, только так можно победить застывшее и найти свободу созидания». Иными словами, формовщик кирпичей не может не знать проекта здания. Мало того что не может не знать, так и не может не участвовать в его становлении на всех этапах. Утрировано, но такова была философия Баухауса. «Ощущать и чувствовать, а только потом творить». Совсем не случайно в школе преподавали гимнастику и танцы. Действительно, если вдуматься, можно представить себе дом как некий живой организм в застывшем движении. Парадоксально, но это так. И, безусловно, одному из первых абстракционистов в мире, нашему гениальному Василию Васильевичу Кандинскому, художнику и теоретику, место преподавателя было только там. А в 1933 году (после прихода Гитлера к власти) по понятным причинам школы в одночасье не стало. Перефразируя известное магическое выражение, можно сказать, что на клейме была нанесена гравировка: «Сумбур вместо архитектуры». Зато вскоре появился «дивный» термин «дегенеративное искусство», и это уже касалось самого Кандинского и его работ.

Надо отметить, что выходцы из уничтоженной школы гордо несли накопленный в альма-матер опыт и творчество. К примеру, сбежавшие из Германии неоперившиеся выпускники школы возвели в Тель-Авиве целый уникальный город в городе. Возможно, лучшей на тот период почвой для творения молодых ребят из Баухауса была атмосфера духа социализма, главенствующая в Палестине того времени. Открытость миру, доступность, функциональность – все это отвечало требованию города. Основная характеристика строений – железобетонный каркас. В тридцатых годах армированный бетон – строительная новинка. Благодаря ему можно было создавать широкие фасады и открытые просторные балконы. К тому же никаких архитектурных излишеств. Пересеченные строгие линии должны играть в пространстве и петь в душе людей. Финтифлюшки не должны тревожить глаз. Но есть еще один принцип – важнейший из уроков школы. Архитектура должна быть исключительно функциональной. Тель-Авив и его климат – коктейль лежащих вокруг пустынь и волн Средиземного моря. Тогда надо вовсю использовать белый цвет: он отражает палящие лучи. Толстые стены сдерживают прохладу, а когда нужно, удерживают тепло. Длинные балконы, нависающие друг над другом, дают тень и дарят людям возможность наслаждаться морским бризом. Покатые крыши? Нет, ни за что. Ведь в каменном городе вечером можно подняться на крышу, поставить кресла и болтать всем вместе о политике и об искусстве. А еще можно возводить здания на колоннах. Тогда ветер будет дуть под строение и охлаждать помещение. А маленькие дети могут играть в прятки или во что угодно под домом между колоннами. Так и сложился неповторимый ансамбль, можно даже сказать, самый большой памятник великой немецкой школе Баухаус из четырех тысяч зданий Тель-Авива. И не случайно семьдесят лет спустя, после «смерти» Веймарской школы, ЮНЕСКО провозгласило Белый город всемирным культурным наследием выдающегося строительства и архитектуры. Лучше поздно, чем никогда.