Шедевры и преступления. Детективные истории из жизни известного адвоката

«Не могу ничего сказать по поводу того, был ли я в этой комбинации первой жертвой. Но в данном случае это несущественно. За основу комбинации берется работа, являющаяся копией или хотя бы интерпретацией какого-нибудь “публичного шедевра” (назовем его так). Вам доподлинно было известно, что крупные отечественные художники, преподававшие на художественных факультетах, часто предлагали студентам делать копии с известных работ прошлого. Этим копиям на сегодняшний день, если их найти, от восьмидесяти до пятидесяти лет. То есть факт старения картины налицо. Картина покрывается с годами тонкой сеткой – кракелюром, холст сзади картины темнеет, гвозди на подрамнике ржавеют. Все старение работы идет исключительно естественным образом. Легко также получить химический анализ красочного слоя, который точно покажет годы написания данной живописи. Где найти такие старые копии? Ну это вы знали уже давно, когда учились в советском вузе и наверняка дружили и общались со студентами художественных факультетов. Теперь сам момент аферы. Требуется найти жертву, способную получить от вас на время картину в свое обладание. Если она брать ее не хочет, то существует такой же «милый и неожиданный» подход, как был предложен мне. Теперь самое увлекательное. Жертве необходимо преподнести договор комиссии или любой другой в таком же духе, в котором будет указано, что вы передали (а вторая сторона получила!) объект, который, возможно, является авторской копией шедевра. В случае, если это настоящая авторская копия, то есть практически оригинал (!), стороны определили ее стоимость в некую серьезную сумму. А почему нет? Дальше есть нюансы, особой роли не играющие. В случае со мной, если бы я доказал, что это подлинник, то с продажи якобы получил бы пятьдесят процентов, а вот в случае, если бы все вскрылось, то есть обнаружилось бы, что “Новая Москва” уж очень новая относительно старой и настоящей… Тут мы и подошли к самому захватывающему моменту. В вашу задачу входил только один вариант. Он был настолько прямой, насколько возможно, но от этого убийственно точен. Через неделю, месяц, два – все равно, вы приходите к известному публичному коллекционеру за результатом или за картиной и в момент возврата объявляете ему, что это совершенно не та работа, которая фигурировала в договоре какое-то время назад. Удивление лоха очевидно. Как? Как такое может быть?! “А очень просто, –  объявляете вы. – За то время, за которое работа находилась у вас, –  говорит Виген Александру Андреевичу, –  вы сделали копию, теперь пытаетесь всучить ее мне. Смотрите наш договор, видите там сумму? Извольте вернуть или мою работу, или деньги”. Жертва начинает анализировать, как все было, и вдруг вспоминает, что ни Виген, ни его помощники в белых красивых перчатках к картине-то и не притрагивались! Смешно, но напуганный человек будет думать о ваших отсутствующих отпечатках пальцев. И кусать себя за локти. И вот тут начинается серьезный шантаж. “Я этого так не оставлю. Я пойду в полицию. Да как вы смели попытаться мне, антикварному дилеру, подсунуть это ваше фуфло, сделанное за месяц? Я через неделю соберу пресс-конференцию. Меня не проведешь! Мы живем в правовом государстве…” Ну и так далее. Есть еще одна вещь, которую я сразу не заметил. На фото, которое фигурирует в договоре, было нанесено мелкое искажение в нижнем углу. Потом вы его замазали. То есть на картине, которую жертва аферы хочет передать обратно дилеру, угол другой. Пусть маленькая, но неточность. Неоспоримый аргумент. Дальше идет психологический фактор давления, и вы сходитесь на какой-то сумме. Гениально».

В лице «клиента» я увидел проскользнувшую улыбку. Он кивнул и показал мне большой палец.

– Вы были вторым, но какое это имеет значение?

– Мне все равно. Я вам уже сказал. От скандала меня уберегло ваше задержание. Все так? Еще одна важная вещь. Так как с этой аферой вы ко мне не пожаловали, не требовали денег, не шантажировали, чтобы вы были спокойны, вам никакой статьи никто вменять не будет. По крайней мере, в эпизоде со мной. Про других не знаю и не советую вам их вспоминать, а также мне про них рассказывать. Договорились? Все же я ваш адвокат… Теперь по главному делу. В прошлый раз я говорил вам, что мне нужны документы, подтверждающие вашу личность, чтобы вытащить вас отсюда. Ну и денежный вопрос надо будет как-то решать. И, самое главное, решить.

– Я не могу ничего решить, пока я здесь. Или вы верите мне, или нет. Деньги на свободе я найду в течение недели.

– Все понимаю. Но мне нужен задаток. Хотя бы тысяч триста. Подумайте. Я не тороплю вас, но у следователя может быть иное мнение. Я пойду? Сегодня вторник. Вернусь в четверг. Но без задатка это будет последний визит. Дальше вы сами.

Положив папку на стол, я протер очки и начал собирать бумаги.

Неожиданно бывший Виген развернул к себе один из моих листков и быстро написал что-то арабской вязью. Это были три строчки, которые, естественно, я никак не мог понять. Внизу был написан номер телефона и больше ничего.