Шпионаж особого рода

В начале 70-х годов на юге Эфиопии ежегодно добывалось до тонны золота, которое тут же тайно вывозилось в Швейцарию. И принадлежало золото императору, который благодаря единоличной власти, отсутствию оппозиции, высоким и ни к чему не обязывающим лозунгам сделал прессу своей служанкой, деформировал общественное мнение. Народ, находившийся на грани физического истощения, не знал, что его богатства депонируются на секретных счетах, но знал наверняка то, чего нет: Хайле Селассие денно и нощно печется о процветании Эфиопии и ее подданных. То, что золото негуса так и не смогли получить обратно, — лишнее свидетельство изначальной извращенности единовластия, как бы оно ни называлось, вождизм или диктаторство.

За многотонными дверями из стали высших марок в хранилищах швейцарских банков лежат «невостребованными» сотни тонн золота как умершего в изгнании Хайле Селассие, так и убитого в Марселе югославского короля Александра. По всей вероятности, там же на секретных счетах лежат ценности, наворованные южновьетнамским президентом Тхиеу, президентом Индонезии Сукарно. Не исключено, что многие ушли, унося с собой тайные коды счетов. Часть золота и сокровищ, награбленных гитлеровцами по всей Европе, также лежит на секретных счетах «бесхозной»¹⁷.

Едва политический барометр показывает на бурю, правители и диктаторы спешат вывезти государственную казну и награбленные сокровища вместе с останками предков. Это, может, и не хорошо, но возмущенные и обворованные люди оскверняют останки тех, кто породил политических бандитов и международных мошенников.

То, что человек, будь он даже кровавый диктатор, хочет обеспечить свое будущее, понять можно, если бы не всепожирающая, всеподавляющая жадность, граничащая с патологией. Это не имеющее резонов корыстолюбие, алчность, когда воруют миллиарды, с которыми реально ничего нельзя сделать, превосходит нормальное человеческое понимание.

Стреснер не спал два раза кряду в одной постели и в одном месте, но воровать не прекращал. Все во имя одного человека — так можно охарактеризовать ситуации в «банановых республиках», где царствуют «пожизненные президенты». Отличительными чертами диктаторов являются властолюбие, корыстолюбие. Этой простой модели соответствовал бывший президент-диктатор Филиппин Фердинанд Маркос. Он женился на своей пассии, бывшей королеве красоты Имельде, которой цепи Гименея дали свободу настоящей королевы. Бели на Филиппинах алчные авантюристы бросились в джунгли с лопатами и кольтами, чтобы отыскать спрятанные там маркосовские сокровища, то в центре Европы поиски кладов происходят в кабинетах министров и судебных инстанциях.

Двадцать лет президентствовал Маркос и двадцать лет обворовывал свой народ, от него не отставала и его жена. Считают, что наворованные супругами и камарильей суммы доходят чуть ли не до 10 млрд долл. Сколько в действительности наворовано, вряд ли кто точно знает, включая и самого Маркоса. Это тем более показательно, что официальная зарплата президента не превышала 6 тыс. долл. в месяц. Сохранность денег и ценностей президенту и королеве гарантировала швейцарская банковская система с ее секретными счетами. Первый тайный счет в Швейцарии Маркос открыл через два года после избрания. Может, это и есть разумный предел честного царствования президентов? Затем счета и суммы возрастали в геометрической прогрессии.

Откуда же такие деньги? До известной степени это подарки из прошлого, вернее, плата за прежние страдания филиппинского народа, это репарации, выплачиваемые Японией, в свое время оккупировавшей островное государство. Минуя Манилу, через Токио и Гонконг 10 % этих сумм поступали в швейцарские банки. Кредиты от других стран, налоги с населения, государственные и военные закупки — все облагалось налогом в пользу Маркоса, как некогда в пользу церкви¹⁸.

Час пробил. Маркос бежал. Но экспроприировать экспроприатора не удалось. Он бежал под крылышко «дяди Сэма» на борту самолета ВВС США — этого почти официального перевозчика «горящих диктаторов». Излишне говорить, что живет чета с вызывающей роскошью на Гавайских островах в особняке, изнутри напоминающем царский дворец, извне — неприступную крепость.