«Штрафники, в огонь!» Штурмовая рота (сборник)

Сколько и вправду отпущено мне, «Ваньке-взводно-му», если всего за день от тридцати семи человек во взводе осталось чуть больше двадцати. Я потерял многих бойцов, не успев даже толком познакомиться с ними. Наверстывая упущенное, не зная, кто доживет до сегодняшнего вечера, я торопился поговорить с каждым. Пока Илюшин уходил в штаб полка, завтракали-обедали в один присест, получали патроны и гранаты.

Высокого мускулистого татарина зовут Тимур Джабраилов. Я присел возле него, и он рассказал, что вчера не добросил гранату до танка. Из бронетранспортера вели такой сильный огонь из тяжелого пулемета, что от стены дома куски глины величиной со сковородку отлетали.

– И еще два пулемета с борта молотили, встать невозможно. А тот парень, который с улицы гранаты бросал, – смелый! На глазах у него танк друзей давил. Очень хотел подбить, потому и кинулся под пули. – И добавил простодушно: – Водки выпил. Без страха гранаты бросал.

– Ты откуда родом, Тимур? – спросил я.

– Чистополь. Город такой на Волге. Слыхал?

– Слыхал, – я прикинул примерное расстояние. – Мы с тобой почти земляки. От Инзы до Чистополя триста километров.

– Земляки, – подтвердил Джабраилов. – А ты, лейтенант, смелый.

Особой смелости я в себе за последние дни не заметил. Сказал бы кто другой, подумал бы, что подлизывается. Но Джабраилов, с его тяжелыми мощными руками и спокойным взглядом, производил впечатление независимого, уверенного в себе человека. Раз говорит, что смелый, может, так и есть.

– Ты тоже, Тимур, хорошо воевал, – только и оставалось ответить.

Он сжал бицепс на моей правой руке.

– Крепкая рука. Борьбой не занимался?

– Нет.

– А я два года перед войной тренировался. Чемпионом среди молодых в городе был.

Еще я узнал, что у Тимура убили под Курском дядьку и он в семье старший сын. Воюет с мая сорок четвертого. В конце года второму брату восемнадцать исполнится.

– Призовут, а он слабый, не то что я. Хорошо, если война раньше кончится, – и сам себе ответил: – Не кончится. Крепко немец дерется. На фронт попал, понял, война не такая, как в газетах пишут. Столько людей гибнет.

Парторг Коробов, набивавший автоматные и пулеметные диски со своим отделением, отложил на чистую холстину диск со снятой пружиной, достал кисет. Закурили и остальные. Поговорили о вчерашнем бое.

– Хорошо ребята дрались. Вон Сочка Иван, тезка мой, двоих фрицев застрелил, а когда патроны кончились, третьего прикладом уделал. Надо бы к «Отваге» представить. Три месяца воюет, молодец парень!

Сочка оказался маленьким круглолицым парнем, лет двадцати. Родом из города Морозовска Ростовской области.

– В оккупации пришлось пожить?

Мой вопрос прозвучал невольно подозрительно, да и ни к месту. Проверяли Ивана уже в особом отделе. Если на передовой – грехов на нем нет.

– На «железке» работал, чтобы в Германию не угнали. В полицаи предлагали записаться. Так привязались, что я ногу медным купоросом с известью натер, аж заражение пошло. С удовольствием, мол, пойду, только нога проклятущая не пускает. Так и отбоярился.

Иван Сочка засмеялся. Смотрел на меня доверчиво и открыто. Я почему-то сразу решил, что парень он хороший, надежный. Тем более сержант Коробов хвалил. Два «западника» так старательно отвечали на своей «мове», что я почти ничего не понял. Мол, все нормально, хорошо. Мне показалось, что, несмотря на улыбки, они притворяются.