«Штрафники, в огонь!» Штурмовая рота (сборник)

Это подтвердил и третий «западник», Грищук, чернявый видный хлопец лет двадцати пяти. Держался он особняком и от своих земляков, и от остальных бойцов. Смурной, обозленный. На кого только? На тех, кто его хату сжег и семью пострелял? А может, больше на нас, «москалей»?

– Прикидываются дураками, – мотнул головой в сторону земляков. – Надеялись отсидеться, а их в самое пекло сунули. Пусть понюхают, чем паленое пахнет.

В голосе его звучала явная неприязнь. Сложные отношения между людьми. Вроде Грищук и от бандеровцев пострадал, а на меня глядеть не хочет. И своих не очень-то жалует. Я уже поднялся, когда Грищук неожиданно сказал:

– Дайте команду, товарищ лейтенант, пусть Мухин мне автомат выдаст.

Оказалось, что Грищук подобрал возле убитого немца автомат, но командир отделения Мухин приказал его сдать. Когда я заговорил с сержантом насчет автомата, тот откровенно признался:

– Не верю я им. С «винтом» много дел не натворишь, а из автомата в пять секунд целое отделение можно положить. Пусть себя покажет.

– В бою как вел?

– Как все. Стрелял. Ну и что? Присмотреться надо. Я так думаю, а решать вам, товарищ лейтенант.

Леонтий поддержал Мухина:

– Присмотреться еще надо. А то ходит, как волчара зыркает, не знаешь, чего от него ждать.

Не учитывать мнение двух командиров отделений нельзя.

– Хорошо. Пусть с винтовкой повоюет.

А с Грищуком, пользуясь случаем, поговорил немного за жизнь. Оказалось, что городок, освобождая который мы потеряли столько людей, называется Верховина.

– Так, деревня, – снисходительно объяснил он. – Одни торгаши да куркули. Вам бы Станислав глянуть, от то город. Дома, костелы, площади.

– Слушай, Грищук, а чего ты так земляков своих не любишь? – напрямую спросил я.

– А чего воны, девки, чтобы их любить? Разные мы все, как и вы. Я вашей власти поверил еще в тридцать девятом. А когда у меня дом в сорок первом жгли, соседи скот угнали. Скитались, как собаки бездомные.

– Кто дом сжег?

– Ну, уж не немцы. Новый построил, так, хибарку, чтобы неприметно жить. Приходили по ночам, меня били, жену пинали. А перед вашим приходом закатили в окна пару гранат. Жена и старшая дочь погибли. А я с двумя малыми и с собакой в лес подался. Кое-кому отомстил, а меня неделю ваши в подвале держали, допытывались, где бандера. Потом извинились, вот в армию даже взяли, а автомат мне не доверяете. Почему так?

– Время такое, – ответил я. – Словам мало верят.

Вот и поговорили.

Снова марш. Идем уже в составе батальона. Хотя роты понесли немалые потери в бою за Верховину, но батальон выглядит грозно. Батарея 76-миллиметровых пушек ЗИС-З на прицепе «студебеккеров». Хорошие, сильные пушки и американские грузовики-вездеходы – тоже мощные. На двух машинах установлены пулеметы Горюнова с зенитными прицепами. Минометная рота, разведка на мотоциклах. На каждом наш «Дегтярев» или трофейный МГ.

Проскакавший мимо комбат со свитой из трех-четырех конных приветливо помахал Илюшину. Тот козырнул в ответ. Говорят, Илюшин у комбата в авторитете. Ну, что же, все верно, боевой офицер. А что из себя комбат представляет, я пока не знаю. До беседы со мной он не снизошел. Таких взводных «Ванек» у него девять человек плюс командиры подразделений, не говоря о нескольких сотнях бойцов. Шагаем с пяти утра. Минут сорок привал, обед и снова топаем, забирая куда-то на юг. В горах прямых дорог нет, я уже привыкаю к этим кругам и обходам. Меня догоняет командир третьего взвода Олейник Слава. Закуриваем его «Беломор».

– У тебя, Николай, курево есть? – И не дожидаясь ответа, сует почти полную пачку и похлопывает по кирзовому планшету. – Я запасся.

У Олейника на груди орден «Отечественной войны». Красивый и авторитетный орден. Такие дают только на передовой за храбрость в бою, уничтожение танков, взятие важных объектов. Мне остается завидовать. На передовой уже год, сколько представлений писали, и даже медали не получил. У полковых писарей и телефонисток и то минимум по медали. Кто как заслужил. Про телефонисток, ухмыляясь, говорят: «За боевые услуги», а то выражаются и похлеще: «За половые заслуги». Ну и хрен с ними!

С Олейником мы сходимся быстро. Парень из наших, деревенских. Уже потерял отца, убитого в сорок втором, не подает о себе вестей брат. Нашей семье пока везет. В госпитале получил два письма из дома и одно от отца. Старший брат Федор так и воюет под Ленинградом, уже старший сержант, награжден медалями. Олейник на «передке» с февраля сорок четвертого, а орден получил за форсирование Днепра. Был два раза ранен.

– Вот где досталось! На плотах в основном переправлялись, а у них скорость, сам знаешь, какая. Из пяти штук один до правого берега доплывал. Три американские амфибии нам выделили. Видел, такие утконосые? Быстро идут, бронированные и пулемет на носу. На них начальство и минометные расчеты переправлялись.

– Видел, – киваю я.