Синица за пазухой. Рассказы и новеллы о войне и не только

Взрыв. Ещё взрыв. И ещё. Всё. Началась артподготовка. Сейчас прибежит ротный вместе с комвзвода и пинками, матюгами да угрозами расстрела за трусость погонит нас из окопов вперёд.

Ночной марш

Как бы ни были убоги и неудобны наши промозглые траншеи и стрелковые ячейки с их сыростью и грязью, к ним всё равно через пару недель привыкаешь и воспринимаешь уже как свой дом, пусть и временный, о котором заботишься, достраиваешь, ремонтируешь, расширяешь, который тебя худо-бедно защищает если не от дождя и снега, то от пуль-то и осколков уж точно и который потому создаёт иллюзию безопасности и спокойствия. Вот здесь можно лечь, протянув ноги и при этом никому не мешать, даже идущим вдоль траншеи, тут – присесть как в кресло, не боясь испачкаться в глине, отсюда безопаснее всего выглядывать в нейтральную полосу, а там удобно собраться нескольким стрелкам, чтобы вместе покурить и перекинуться парой слов. Всё как в приличном доме: спальня, кабинет, веранда, гостиная. Кухни не хватает. Здесь как в ресторане еду подают прямо в руки, только вместо официанта старшина с повозочным. И вот этот обжитой и привычный дом приходится бросать и уходить в ночную мглу, предварительно собрав свой нехитрый скарб в вещмешок и повесив на плечо винтовку. Взвод за взводом вытягивается по ночной дороге, впереди ротный с ординарцем, позади старшина на телеге. Если кто выбьется из сил, отстанет, он его подберёт, усадит с собой, даст отдохнуть, прийти в себя.

Марш-броски, смена позиций всегда происходят ночью, днём немецкая авиация не даст двигаться. Они хозяева неба, летают туда-сюда, высматривают себе жертву на земле, как беркуты, и никого не боятся. Нет у нас ни зениток, ни истребителей, никто не покушается на их свободу делать, что хотят. Пару раз мы видели наши И-16, последний раз они даже напали на немецкие Хенкели во время их работы по нашим позициям и даже одного сбили, но бдительные Мессеры с ними быстро разобрались, оставшиеся в живых «ишаки» разлетелись кто куда в панике и больше не показывались.

Первые полчаса привыкаешь к дороге. Идёшь как все неторопливо, экономя силы, без строя и не в ногу, соблюдая дистанцию. По сухой земле идти легче и веселее, по грязи тяжелей, по глубокому снегу едва плетёшься. Идёшь, ноги заняты делом, а голова свободна, и мысли разные в ней крутятся. Былое вспоминаешь, заново переживая давно минувшие дни и дела, временами мучает стыд за прошлые неблаговидные поступки, слабости, иногда как солнцем изнутри вспыхивают счастливые минуты довоенной жизни, лица друзей и близких, первая любовь. Сейчас всё это кажется просто прекрасным сном. Этого никогда не было. Я всё это сам себе придумал. Да и не могло этого быть. Мир без страха, грязи и смерти, вшей и холода, где все в чистой и разной одежде, где много женщин и все они в платьях. Где не бомбят и не стреляют, не рвутся снаряды, и на дорогах нет мин. Разве такое возможно? Это сказка. Это фантастика. Это за границей возможного. Первый день на передовой – вот это точно было. Сколько потом дней и ночей сменилось, всё как один, а этот я отчётливо помню. Привели с маршевой ротой, раздали винтовки, патроны и гранаты, а нам интересно, нам невтерпёж, мы же ещё пацаны, нам кажется, что всё это просто игра такая, хочется быстрее в окопы: пострелять от души, погеройствовать. Старшина тяжёлым взглядом оглядел нас, построил и повёл куда-то сквозь лес по тропинке, а впереди время от времени что-то грохочет, то слева, то справа. Мы-то думали, что передовая уже рядом, что до неё рукой подать, а оказалось топать ещё километров пять. Мимо санроты проходили, на ветках бинты сохнут после стирки, раненый на носилках лежит перед палаткой, шинелью укрытый, рядом несколько блиндажей, народ суетится, с подвод что-то разгружают, внутрь затаскивают. А за лесом поле с перелесками, дорога по краю петляет. Дело к ночи, в это время авиация уже не работает, можно идти не боясь, сказал старшина. На месте были уже в сумерках, разделили нас на группы и развели по окопам, назначили часовых, старики спать завалились, а нам, новеньким, не до сна, нам всё кругом интересно, и окопы эти, и запахи специфичные, и даже грязь, и загадочная темнота нейтральной полосы, разрываемая время от времени немецкими осветительными ракетами. А ещё трассирующие пули немецких пулемётов. Очень красивое зрелище. «Зачем они стреляют? – спрашиваю, – Ведь всё равно ничего не видно!» – «Они своему начальству таким образом дают знать, что не спят на посту». Мне бы тоже спать лечь, а не спится. Стою, смотрю в ночь, вдыхаю влажную прохладу и думаю: что-то дальше будет? Не помню, как уснул, и тут же будят, старшина жратву принёс, вставай, завтрак проспишь. Ночь на излёте, небо начало светлеть, немец затих, не стреляет и ракетами не светит. Беру котелок и жестяную кружку, встаю в очередь. Черпак жидкой баланды, четверть буханки хлеба, кружка горячей воды (это типа чай). Через час снова есть хочется.