Сказания о Русской земле. Книга 4

«Божиею великою милостию великия Росия великий святитель святейший Гермоген Патриарх Московский и всеа Русии и благоверные и великие князи Владимирский и Московский и Новгородский и Казанский и Псковский, и всего Московскаго государьства, и Царьскаго Величества и богомолья Соловецкого монастыря и Сумского острогу богомолец игумен Антоней с братьею тебе великому Каролусу девятому Свейскому Готскому Вендейскому Финскому Лопьскому в северной стране Каявскому Естенскому и Влифлянскому королю. Буди тебе ведомо, которые Литовские люди на Москве великому святителю святейшему Патриарху и бояром и князем и дворяном и детем боярским и гостем и всем людем всего Московскаго государьства, крест целовали, и в том они изменили и во всем солгали; а который назывался в Московском государьстве ложным царевичем Дмитреем Ивановичем, воровски и того ныне убили и в животе его нет; и писал с Москвы великий святитель святейший Гермоген Патриарх Московский и всеа Русии в Великий Новгород и во Псков, и в Казань, и в Нижний Новгород, и на Вологду, и в Ерославль, и в Северские городы, и на Резань, и во все городы Московскаго государьства, и велел съезжаться к Москве ратным воинским людем и стояти и промышлять единомышленно на Литовских людей: и Божиею милостию в Московском государьстве у святейшего Патриарха и у бояр и изо всех городов всего Московского государьства ссылаются и на совет к Москве сходятся и советуют и стоят единомышленно на Литовских людей: а хотят выбирати на Московское государьство Царя и Великаго Князя из своих прироженньгх бояр, кого всесилный вседержитель Бог изволит и Пречистая Богородица, а иных земель иноверцов никого не хотят. А у нас в Соловецком монастыре и в Сумском остроге и во всей Поморской области тот же совет единомышленно не хотим никого иноверцов на Московское государьство Царем и Великим Князем, опроче своих прироженньгх бояр Московского государьства. Писан в Суматском остроге, лета 7119 марта в 12 день».

Так откликнулась земля в лице ее лучших представителей – духовенства, дворян, воевод, служилого и тяглого люда на призыв своего отца, святейшего патриарха Гермогена, встать на защиту православия и Родины.

Весной 1611 года многочисленные земские ополчения под начальством дворян, воевод и иных служилых людей двигались уже на выручку царствующего града Москвы: Прокофий Ляпунов вел ратников из Рязанской и Северской земли; князь В.Ф. Мосальский из Мурома; князь А.А. Репнин из Нижнего Новгорода; князь Ф.И. Волконский из Костромы; П.И.Мансуров из Галича; А. Измаилов из Суздаля и Владимира и так далее. Все эти рати состояли из людей, служивших прежде в войсках В.И. Шуйского или входивших в мужицкие отряды, которые собирались на севере и с волжских мест под знамена покойного князя М.В. Скопит. Но, кроме этих земских ратей, к Москве же шли на ее выручку против поляков и другие сильные отряды.

Прокофий Ляпунов, подняв своих рязанцев в январе 1611 года, тотчас же вошел в сношение о совместных действиях против поляков с главным предводителем войск убитого в Калуге Вора, князем Димитрием Тимофеевичем Трубецким, а также и с предводителями отдельных казачьих отрядов, в том числе с атаманом Андреем Просовецким, занимавшим Суздаль, и с Иваном Мартыновичем Заруцким, сблизившимся одно время с поляками, но затем отставшим от них и стоявшим в это время в Туле. Таким образом, Ляпунову, по словам С.Ф. Платонова, удалось столковаться с Калугой и Тулой… Прежние враги превращались в друзей. Тушинцы становились под одно знамя со своими противниками на «земской службе».

Ляпунов, конечно, хорошо помнил свои совместные действия с Болотниковым и отлично знал, что такое эти воровские войска и казачьи отряды; знал он также и их великую ненависть ко всем земским людям, владеющим имуществом или добывающим себе пропитание мирным путем. «Но, – замечает С.Ф. Платонов, – мир и союз с "воровской ратью" был необходим Ляпунову прежде всего по соображениям чисто военным. Надобно было перетянуть от короля на свою сторону ту силу, которая по смерти Вора лишилась возможности действовать самостоятельно, но не могла и оставаться нейтральной (безучастной) зрительницей начавшейся борьбы за Москву».

При этом Ляпунов рассчитывал, конечно, на подъем религиозного чувства православных людей, входивших в воровские и казачьи отряды, и полагал вознаградить их освобождением от крепостной зависимости и жалованьем. «А которые боярские люди и крепостные и старинные, – писал он в Понизовье, – и те б шли безо всякого сумнения и боязни: всем им воля и жалованье будет, как и иным казаком…».