Сквозь слезы. Русская эмоциональная культура

Любовь Андреевна и Гаев остались вдвоем. Они точно ждали этого, бросаются на шею друг другу и рыдают сдержанно, тихо, боясь, чтобы их не услышали (Чехов А. Вишневый сад. С. 253).

Недаром во втором действии, когда настойчивый Лопахин видит, что его уговоры отдать сад в аренду под дачи абсолютно напрасны, он выходит из себя и кричит Гаеву «Баба вы!». Но он и сам не лишен чуткости и теплоты чувств. Став новым владельцом вишневого сада, в растерянности и одновременно в экстазе, Лопахин все же находит слова утешения для горько плачущей Любови Андреевны:

Отчего же, отчего вы меня не послушали? Бедная моя, хорошая, не вернешь теперь. (Со слезами.) О, скорее бы все это прошло, скорее бы изменилась как-нибудь наша нескладная, несчастливая жизнь (С. 240–241).

В спектакле португальского режиссера Тьяго Родригеса, впервые показанном в июле 2021 года на открытии Авиньонского театрального фестиваля, роль Лопахина эмоционально и очень нюансированно играет Адама Диоп, французский актер сенегальского происхождения. Прямая трансляция спектакля по телевидению (France 5) позволила увидеть, как у актера появляются в этот момент слезы на глазах.

Слезами сочувствия к Раневской драматург наделил и Петю Трофимова; Фирс же плачет от радости, дождавшись возвращения барыни. Особым случаем мужских слез у Чехова являются парадоксальные слезы Соленого. Этот персонаж, вообразив, что у него характер Лермонтова, любит шокировать окружающих абсурдными высказываниями. И только в конце второго акта «Трех сестер» выясняется, что он влюблен в Ирину. Застав ее одну, Соленый, этот «ужасно страшный человек», неожиданно признается ей в любви: «О, мое блаженство! (Сквозь слезы.) О счастье!» Последующая реплика Соленого, уязвленного отказом несостоявшейся избранницы: «Насильно мил не будешь, конечно… Но счастливых соперников у меня не должно быть… Клянусь вам всем святым, соперника я убью…» – вызывает ассоциации с тирадой героя лермонтовского «Маскарада»:

Что слезы женские? вода!Я ж плакал? я, мужчина!От злобы, ревности, мученья и стыдаЯ плакал – да!858

Слезы любви Соленого как бы сливаются с демоническими слезами ревности и злобы Арбенина. В конце концов он отомстил Ирине за равнодушие, застрелив на дуэли своего соперника Тузенбаха и тем самым убив ее морально.

Любопытно, что в подобной ситуации безответной любви к Елене Войницкий дядя Ваня тоже плачет, но это слезы печали от упущенных возможностей и в целом от пропащей жизни. Сергей Маковецкий в вахтанговском спектакле «Дядя Ваня» в гротескно-метафорической постановке Римаса Туминаса создает образ трагичного дяди Вани при всей его трогательности и нелепости. У героя Маковецкого то и дело наворачиваются слезы на глаза, а в финале спектакля после бурлескной сцены экзистенциального бунта выплакавший все слезы дядя Ваня словно впадает в летаргический сон. Соня в прекрасном исполнении Евгении Крегжде, произнеся сквозь слезы страстный монолог «Мы, дядя Ваня, будем жить. […] будем трудиться для других и теперь и в старости, не зная покоя» (С. 115), подходит к безжизненному герою Маковецкого, открывает его крепко сомкнутые глаза и растягивает сжатые губы в мнимую улыбку, после чего тот, как человекоподобный робот, пятится назад в глубь сцены и исчезает в темноте859. Перефразируя Камю, трудно вообразить счастливым такого Сизифа.

И наконец, Константин Треплев, нервный молодой человек, неудачливый «русский Метерлинк», по выражению Елены Толстой860, который проливает немало слез в чеховской «Чайке». И есть от чего: его пьеса провалилась, Нина разлюбила, мать относится к нему как мачеха. Он собирался вызвать на дуэль Тригорина, который украл у него и мать, и возлюбленную, но дуэль не состоялась, ибо Аркадина спешно увезла писателя в Москву. В итоге Константину ничего не остается, как выстрелить в самого себя. Всеволод Мейерхольд, который в 1898 году сыграл роль Треплева на сцене только что открывшегося Художественного театра, всегда с удовольствием вспоминал общение в тот период с А. П. Чеховым, частенько приходившим на репетиции, и со своей партнершей Ольгой Книппер в роли Аркадиной. В одном из писем Антону Павловичу, уже после ухода из МХТ, он пишет: