Сквозь слезы. Русская эмоциональная культура

Причина конфликта объясняется не столько несовпадением дефиниций жанра пьесы, которую, как известно, драматург считал комедией, сколько ее трактовкой. Эмоциональный Станиславский и не мог поставить «Вишневый сад» как традиционную комедию, поскольку он воспринимал пьесу совсем наоборот – как трагедию, и признавался, что «плакал как женщина», когда читал ее в первый раз. Для режиссеров и актеров это была современная и близкая им пьеса, в то время как Чехов, по образному выражению Марианны Строевой, смотрел на эту жизнь «словно путник, ушедший вперед, опередивший свое время»849. Не столь восторженный Немирович-Данченко отметил, помимо достоинств пьесы, и некоторые, с его точки зрения, недостатки, например «излишества в слезах»850. В самом деле, по количеству таких ремарок, как «сквозь слезы», «со слезами», «плачет», «горько плачет», «плачущим голосом», «плаксиво», «тихо рыдает» или реплик типа «У тебя на глазах слезы» последняя пьеса Чехова опередила предыдущие. Невольно возникает аналогия с жанром «слезных комедий» (comédie larmoyante), очень популярных в западноевропейской драматургии XVIII века и какое-то время в русском театре эпохи Екатерины II, которые вызывали своей сентименталистской тематикой из жизни буржуазной среды неизбежные эмоции и слезы публики851.

Как только не называли чеховские пьесы: комедии настроения, трагикомедии, лирические комедии, трагифарсы и т. д. Оригинальное определение жанра «Вишневого сада», вполне применимое и к другим главным пьесам Чехова, предложил И. Н. Сухих: «чеховский жанр, сочетающий, но более резко, чем в традиционной драме, вечные драматические противоположности – смех и слезы»852. И это очень верно, поскольку персонажи чеховских пьес все время балансируют между смехом и слезами, если судить по рассыпанным то тут, то там ремаркам: «смеется», «смеясь», «тихо смеясь», «смех», «слышен смех», «громкий смех», «смеется от радости», «хохочет», «улыбается». Причем смех и слезы все время соприкасаются, чередуются друг с другом. Вот в третьем действии пьесы «Три сестры» без конца смеются Вершинин (счастливый от любви), Тузенбах, Кулыгин и даже Федотик («Погорел, погорел! Весь дочиста!»), а когда гости уходят, у Ирины начинается приступ рыданий от внезапного озарения, что никогда они не уедут в Москву, а затем заплакал и Андрей, не найдя у сестер отклика на свои откровения. Видимо, Чехов хотел, чтобы актеры разыгрывали на сцене живой калейдоскоп разных настроений, сменяющих друг друга. Его раздражало, что режиссерам бросались в глаза прежде всего слезы персонажей, а не слаженная слезно-смеховая последовательность, которую он тщательно выстраивал. В ответ на замечание В. И. Немировича-Данченко о переизбытке слез Антон Павлович пишет:

Почему ты в телеграмме говоришь о том, что в пьесе много плачущих? Где они? Только одна Варя, но это потому, что Варя плакса по натуре, и слезы ее не должны возбуждать в зрителе унылого чувства. Часто у меня встречается «сквозь слезы», но это показывает только настроение лица, а не слезы853.

Этими мыслями драматург делился и с актерами, когда приходил на репетиции в Художественный театр. Интересный пример разговора А. П. Чехова с актрисой Надеждой Скарской (сестрой Веры Комиссаржевской), состоявшегося в 1899 году в МХТ, где она репетировала роль Сони в «Дяде Ване», можно найти в воспоминаниях ее мужа, актера и режиссера Павла Гайдебурова:

На одной из репетиций Надежда Федоровна набралась смелости и попросила Чехова дать ей указания. В ответ писатель заметил ей, что в сцене ссоры дяди Вани с профессором слезы Сони должны быть приглушеннее.

– Мне кажется, – сказал Чехов, – слезы надо давать легче. А вы как думаете?

– Я хотела беззвучных слез, пробовала дать их как бы «в себя», но Константин Сергеевич просил плакать сильнее.

– Ну… я поговорю с ним854.