Сквозь слезы. Русская эмоциональная культура

Чувствительность Кутузова. В сражении под Аустерлицем ранен смертельно Кутузова зять, граф Тизенгаузен, прекрасный молодой человек. Движимый духом мужества, он стремился в самые опасные места; пуля пробила его грудь, он упал с лошади…

Кутузов, узнав об этом печальном известии, не изъявил ни малейшего знака наружной скорби: казалось, он был совершенно покоен, и отдавал приказания в продолжение целого сражения с необыкновенным хладнокровием. На другой день приближенные застали его в невыразимой горести; слезы текли ручьями; он рыдал неутешно над трупом любимого сына, погибшего в первых летах юности… Желая его успокоить, некоторые из приближенных решились сказать, что они не ожидали видеть его в таком отчаянии, после того великодушия, с которым перенес он вчера этот удар. – «Вчера, – отвечал Кутузов, – я был начальник, а сегодня – отец!»212

Высокое чувство своего долга! Генерал Милорадович, заслуживший своим необыкновенным мужеством справедливое уважение целой Европы, всегда в первых рядах сражался с неприятелем, но во время Люценского сражения, по распоряжению высшего начальства, находясь в резерве, не был употреблен в дело. На другой день он получил Высочайшее повеление прикрывать отступление русской армии, которой командовал генерал Витгенштейн. Выслушав Высочайшую волю, он сказал: «Вчера я плакал, как ребенок, потому что в первый раз в жизни, слыша пушечные выстрелы, не участвовал в сражении. Ежели мне не вверяют армии, то пусть дадут батальон или роту. Хотя Граф Витгенштейн всего был моложе меня в чине и часто находился под моим начальством, однако я готов служить не только под командой его, но под чьею бы то ни было». Какое благородное чувство долга в военном человеке, и только военные поймут высокое значение этих слов!213

Чувствительность Румянцева. Граф Румянцев наголову разбил Турецкого верховного визиря при реке Ларге. – Знамена, пушки, лагерь во всем богатстве своем достался Русским; всеобщее обилие, радость, слава одушевляли нашу победоносную армию. В одном полку гремела музыка, в другом трубы и литавры, тарелки и бубны; в третьем Русские песни. Тут поседелый в бранях гренадер рассказывал собравшимся в кружок товарищам сказки об Иване Царевиче, о царь-Девице, о Добрыне Никитиче; там молодой солдатик вертелся колесом. Между тем лавроносный полководец, не принимая участия в веселии войска, сидел вдали от холма, под столетней ольшиной. Один из друзей его осмелился спросить у него о причине его грусти. Граф Румянцев отвечал ему: «Посмотри на эти потоки струящейся крови; на эти тела, принесенные в жертву ужасной войне. Как гражданин сражался я за отечество; как предводитель победил; и как человек плачу»214.