Сквозь слезы. Русская эмоциональная культура

Занятно, что упреки в примитивизации романа Гёте в опере «Миньон» рикошетом переадресуются и Северянину: Николай Гумилев свысока и осуждающе выскажется об уме и вкусе поэта уже по тому, что «для Северянина Гёте славен не сам по себе, а благодаря… Амбруазу Тома»491.

Перечисляя оперы, прослушанные им уже в юности, Северянин вспомнит, впрочем, не только о Тома и об уже вышеупомянутых композиторах, но и о Сен-Сансе (в частности, об опере «Елена» – в ряду других, не «общепринятых» и «довольно редко исполнявшихся» в репертуаре петербургских театров)492 и о «последних завоеваниях» своих «громоимянных соотечественников» – Игоря Стравинского и Сергея Прокофьева493.

5

Теперь самое время задаться вопросом: почему девочка плачет? С учетом историко-культурного и прежде всего литературного контекста вопрос этот на поверку оказывается не столь тривиален, как можно было бы думать. Ко времени Северянина предшествующая ему детская литература изобилует сценами детских слез. Дети плачут из‐за поломанной куклы, потерянной игрушки, от стыда, раскаяния, от досады, от страха, от обиды, от того, что из клетки улетел воробей, оттого что «мухи прилетели, – молоко до капли съели»494. Плачут в разлуке с близкими. Плачут, когда боятся наказания, когда ссорятся со сверстниками, когда слушают грустные песни, плачут притворно (например – подлизываясь к маме), капризничая (такова, например, плакса Аня: старшие дети говорят, что она плачет без причины, но Аня настаивает, что причина есть, и эта причина – не понравившаяся ей тетя, мало похожая на ангела, которого она себе представляла)495. А герой рассказа «Плакса», напечатанного в 1909 году в журнале «Светлячок», так и вообще умеет «плакать очень хорошо» – и потому, чтобы на него обратили внимание, и потому, что ему «так хорошо живется, что не о чем было плакать»496. Дети иногда смеются над плаксами и дразнят их – например, таким стишком:

Не плачь – дам калач.Не вой – дам другой.Не реви – дам три497.

Впрочем, плакать не зазорно, все плачут, даже животные498. Но слезы слезам рознь. Сочинения взрослых, рассчитанные на детей, разнятся в своей направленности. Одни отличаются благодушием, юмором, легкой назидательностью, другие – и таких текстов до удивления много – резонерством, религиозно-нравственным морализаторством и педалированием скорбных тем – болезней, смерти и социальной несправедливости. Давно и обоснованно замечено, что русская литература XIX века в целом предстает литературой «печальных» текстов: в ней доминируют мотивы тоски, уныния, страдания, безысходности и несчастья499.

Ощущение грусти, навеваемой жизнью и литературой, в конечном счете вызывает и усталость, и раздражение. Таково, в частности, восприятие нелюбимого Северянином Семена Яковлевича Надсона. Будучи одним из литературных кумиров конца XIX – начала XX века, Надсон остался в памяти современников прежде всего автором горестных поэтических раздумий, и вместе с тем в глазах недоброжелателей (а были и такие) – притворным нытиком, извлекающим выгоды из своего нытья500. Северянин противопоставит Надсона себе и Мирре Лохвицкой в «поэзе» «Вне абонемента» (1912):

Я сам себе боюсь признаться,Что я живу в такой стране,Где четверть века центрит Надсон,А я и Мирра – в стороне501.

Мирра Лохвицкая (Мария Александровна Лохвицкая, по мужу Жибер, 1869–1905), боготворимая Северянином в роли «певицы страсти»502, «величайшей мировой поэтессы, гениальной поэтессы»503, «царицы русского стиха»504, выразила свою поэтическую и жизненную программу в конфликте между будничной повседневностью и красотой самой жизни505. В отличие от Надсона, надсадно печалившегося о сгущающихся социальных и душевных сумерках, Лохвицкая воспевала то, что этими сумерками сокрыто – но так или иначе существует, обнадеживая радостью и счастьем:

И ветра стон… и шепот мрачных дум…И жить отрады нет…А где-то зной – и моря тихий шум,И солнца яркий свет!Гудит метель и множит в сердце гнетНевыплаканных слез…А где-то мирт, зеленый мирт растетИ кущи белых роз!Проходит жизнь в мечтаньях об ином,Ничтожна и пуста…А где-то смех, – и счастье бьет ключом,И блеск, и красота!506