Сквозь слезы. Русская эмоциональная культура

Робко приложился мальчик губами к холодному лбу старушки и зарыдал512.

В заботе о нравственном и духовном воспитании подрастающих детей взрослые авторы не скупятся на описание слез, вызванных нешуточными причинами. Дети, как напоминается их сверстникам (а также их родителям) снова и снова, часто плачут из‐за настоящих бед: от боли, от бедности, от холода и голода, при мысли о больной матери, у постели умирающей матери, у постели умершей матери, на могиле матери, вспоминая умерших родителей, на похоронах, в сиротстве, от несправедливых наказаний, от смертной тоски513. Иногда это благодарные слезы – и тогда горестные слезы становятся слезами радости и надежды514.

Подавляющее количество «слезных» сцен в современной Северянину детской литературе – это слезы детей из жалости к себе. Но есть и исключения (не очень многочисленные): иногда дети плачут из жалости к кому-то другому, например из жалости к голодному маленькому оборванцу (в конце рассказа мама мальчика кладет в конверт 15 рублей, чтобы послать их для голодных детей в деревню, и обещает послать еще, когда у нее будут деньги)515. В замечательном стихотворении Николая Хвостова мальчик отдает нищему сверстнику золотой, который дала ему бабушка на подарок к Рождеству:

Чужую он чувствует муку,Страдает чужою бедойИ жалкому мальчику в руку,Сквозь слезы сует золотой.– «Утешь свою маму больную,Отдай это ей!» – говорит.«А бабушку я поцелую,Она меня, знаю, простит!»516

Плачет из жалости к голодному бедняку и маленький мальчик из рассказа П. В. Засодимского «Вовка»517. А в рассказе Эмилии Вульфсон «Шарик» мальчик плачет из жалости к слепой собачке518.

Все это примеры милосердия, в которых можно видеть, условно говоря, ближайший контекст к стихотворению Северянина. С некоторым нажимом можно сказать, что это религиозно-нравоучительный и вместе с тем социально-дидактический контекст519. Но есть и отличие: слезы плачущей девочки лишены в стихотворении сколь-либо тенденциозной авторской морали, предписывающей смирение, упование на силу молитвы и посмертную благодать520. Мемуаристы вообще отмечали характерную отстраненность Северянина от публики во время исполнения его «поэз»:

Заложив руки за спину, ножницами расставив ноги, крепко-накрепко упирая их в землю, он смотрел перед собою, никого не видя и не желая видеть, и приступал к скандированию своих распевно-цезурованных строф. Публики он не замечал, не уделял ей никакого внимания, и именно этот стиль исполнения приводил публику в восторг <…> Закончив чтение, <…> Северянин удалялся теми же аршинными шагами, не уделяя ни поклона, ни взгляда, ни улыбки публике521.

С учетом такого исполнения стихотворение «В парке плакала девочка» – это просто сценка, позволяющая слушателю додумать нехитрый силлогизм, связывающий слезы девочки, пожалевшей хворую ласточку, и просветленное изумление отца, задумавшегося о том, что важно по сути, а не по пустякам.

6

В принципе, чтение любого художественного текста может быть помыслено как графический порядок слов и предложений, за которыми встает та или иная картинка, а точнее – ряд картинок, а значит и своего рода «кино»: видеоряд в течение определенного времени522. Существенно и то, что это время – опять же, в принципе – передается в его звучании; в случае Северянина это тем более существенно, что стихотворение подразумевает не чтение про себя, а чтение/пение вслух. Последовательный порядок стихотворных картинок выстраивается в этом случае так, что может быть озвучен в их временной последовательности.

Известно, что одно из стихотворений Северянина послужило канвой для киносценария фильма («кино-поэзы») «Ты ко мне не вернешься»523. Фильм вышел на экраны в 1916 году и оставался в прокате по меньшей мере до 1919 года (причем не только в Петрограде и Москве, но и, например, в Екатеринбурге)524. Интерес самого Северянина к кинематографу выразился в стихотворении «Июльский полдень. Синематограф» («Элегантная коляска, в электрическом биеньи / Эластично шелестела по шоссейному песку»), написанном в том же 1910 году, что и стихотворение «В парке плакала девочка…», и включенном в тот же «Громокипящий кубок». «Июльский полдень» нарочито построен как видеоряд сменяющих друг друга кадров с аллитерационным наложением шума кинопроектора525.