Сладкое зло

И правда, зачем? Парик и шляпа внезапно показались мне невыносимо тяжелыми, я сняла их и сбросила на землю. Мои перепутанные волосы в беспорядке рассыпались по плечам. Ничего не приходило в голову.

Его рот приоткрылся было при виде моих подстриженных волос, которые стали легче, но он тут же закрылся.

— Значит, тебе надо уйти, — сказал он тихо.

Я ошеломленно кивнула в знак согласия. Все кончено. Он не откроется мне, ни сегодня, ни в другой раз. Больно было видеть на его лице выражение упрямого, холодного безразличия. Не сумев выдавить из себя прощальных слов, я повернулась и пошла куда глаза глядят. Не оборачивайся, — сказала я себе.

У меня не было ни малейшего представления о том, где могут быть Джей с Вероникой.

— Погоди! — послышался сзади голос Каидана. Я на секунду зажмурилась, но не замедлила шага. Потом мохнатая рука охватила мое запястье, он развернул меня на сто восемьдесят градусов и притянул к своей груди. Его лицо было совсем близко. Он взял меня одной рукой за щеку, а большим пальцем другой стал тереть верхний угол губы. Я отшатнулась.

— Что ты делаешь?

— Я… — похоже, он сам не понимал. — Я хотел увидеть твою родинку.

На его лице мелькнуло выражение трогательной нежности, видеть которое было еще мучительнее, чем предыдущую холодность. Мне понадобилось напрячь все силы, чтобы удержаться от просьбы об одном-единственном последнем поцелуе. Но уже в следующее мгновение лицо Каидана вновь обратилось в камень.

— Чего ты хочешь от меня, Кай?

— Для начала? — Голос Каидана стал ниже, в нем зазвучали опасные нотки. — Хочу лично представиться каждой родинке на твоем теле.

Меня насквозь пронзила могучая дрожь.

— То есть, — уточнила я, — только что-то физическое? И это все, что тебе от меня надо?

— Скажи, что ненавидишь меня, — потребовал он, и воздух от произнесения этих слов коснулся моего лица.

— Но я тебя не ненавижу. Не могу.

— Можешь, — заверил он меня, плотнее прижимая к себе. — И должна.

— Я отпускаю тебя, — мой голос дрожал, — но вынужденно. Только потому, что должна как-то жить дальше. И я никогда тебя не возненавижу.

— Тот, кто вышел из игры, — пробормотал Каидан.

— Никто не вышел, — поправила я. — Если уж сравнивать нас с игроками, то мы не окончили партию и просрочили время. Так что помоги мне.

Он выпустил меня, я на негнущихся ногах сделала шаг назад. Уйти, пока я не начала снова цепляться за него и умолять признаться в своих чувствах, какими бы они ни были. Отодрать этот пластырь, причем быстро. И я, точно так же, как когда-то в аэропорту, пошла прочь, волоча сердце позади себя. Я не оглядывалась. Игра окончена.

Глава двадцать седьмая

Безрадостные праздники

Я видела людей в депрессии. Они сражали меня безнадежностью, которая повисала в воздухе вокруг них серыми тучами, тяжелыми, как мешки с песком.

После Хэллоуина я обзавелась собственной тучей. Всё было намного хуже, чем когда я вернулась из Калифорнии. Каждый день я пыталась справиться с депрессией, напоминая себе, что надежда есть всегда. Надежда для земли, надежда для человечества. Только никакой надежды для Каидана и для меня.

Я усмиряла боль, замыкаясь в себе. Чем больше спать, тем лучше. Несколько раз я пропустила школу и просто лежала в постели. Провалила серьезнейший тест, потеряла в весе. Но всё же знала, что время исцелит рану, что всё будет хорошо. Я смогу двигаться вперед. Вернусь к жизни. Когда-нибудь. Но еще не сейчас.

На День благодарения Патти приготовила мои любимые блюда — сладкий картофель с маршмеллоу, кукурузный пудинг, лаймовый пирог. Я понимала, что весь этот роскошный стол затеян исключительно ради того, чтобы выманить меня из норы. Нас было только двое. В прошлые годы мы проводили утро Дня благодарения, работая в «Пищевом банке»[5], а потом шли на общий праздничный обед с подругами Патти из церковной общины, но теперь это стало невозможно — слишком велик был риск, что демоны увидят и донесут.

Патти, болтая о пустяках, поставила передо мной полную тарелку. Она пыталась изобразить радость, но я знала, что и ей в эти дни грустно, и наблюдала, как она медленно отрезает себе ломтик индейки, а затем откусывает.

— Анна, поешь, пожалуйста.

— Я не очень голодна.

— Это потому, что у тебя желудок ужался до нуля.

Я отхлебнула воды.

— Всё, хватит. — Патти отшвырнула салфетку. — Я звоню Каидану. Уверена, это как-то связано с ним.

Ее слова вернули меня к жизни.

— Нет!

— Тогда мне нужно, чтобы ты сама себя как-то вытащила из этого состояния. Оно тянется уже достаточно долго. Ради всего святого, Анна! Если бы я думала, что тебе поможет лечение, то давно сводила бы тебя к врачу. Тебе нельзя сдаваться. Нельзя ничего забрасывать, особенно школу.

— Школа — она… — оказалось, мне трудно даже построить связное предложение.