Slash. Демоны рок-н-ролла в моей голове

Я был под кайфом и не особенно осознавал ход времени, но вскоре понял, что она ушла уже очень давно и больше не вернется.

Я был одиноким гитаристом с домашней змеей, я делал свое дело, играл свою роль.

Потом я поселился вместе с Иззи в съемном доме на Голливудских Холмах. Жили мы там около месяца. Дом был частично обставлен всем необходимым – кровати, микроволновка и все такое. Нам там было весело, и мне даже удалось сочинить много музыки. Там я написал Coma, а вместе мы сочинили Locomotive. В общем, атмосфера была довольно творческая.

Еще с нами жил Адам Дэй. Это техник по гитаре, который работает со мной уже девятнадцать лет. Адам тогда переехал к нам, и, несмотря на то что наши профессиональные отношения с тех пор только крепли, это был последний раз, когда Адам жил в непосредственной близости от меня.

Примерно тогда же мы снимали клипы для альбома Lies, возглавлявшего чарты, и для альбома Appetite. Клип на песню Patience мы снимали в двух местах. Сначала в студии «Рекорд Плант», где мы записывали эти песни. Там мы отсняли кадры с живой музыкой. Остальное – где разные сцены с каждым участником группы – мы снимали в отеле «Амбассадор», где стреляли в Бобби Кеннеди. «Амбассадор» тогда не работал как отель, зато там можно было снимать клипы и фильмы.

У меня было две подаренных змеи, когда я еще жил в квартире на Ларраби: двухметровый краснохвостый удав по имени Пандора – подарок Лизи Флинт, дочери Ларри; и трехметровая самка бирманского питона по имени Адриана. Обе жили в шкафу у меня в спальне, и обе снялись в том клипе. Я тогда только перевез их в новый дом и помню, как в день съемок отправил за ними Адама, а он вернулся совершенно перепуганный – и без змей.

– Э… ну, в общем, я пытался их взять, – сказал он, явно нервничая. – Но они не в клетке, они ползают по твоей кровати.

Так что мне пришлось вернуться домой, чтобы забрать их самому, потому что больше никто бы туда не пошел.

Я очень хорошо помню тот день; я только начинал превращаться в одного из тех наркоманов-музыкантов, которые считают, что то, что они делают, настолько банально и общепринято, что им можно заниматься этим в открытую. Я появился на площадке, которую весь день готовила для нас целая толпа операторов и осветителей, и заперся в туалете. Теперь я был гитаристом, чья репутация идет впереди него, и я ее оправдывал. Я провел там восемь минут, вышел обдолбанный и улегся на кровать, обернувшись удавом. Я почти ничего не делал, а команда просто снимала то, что нужно. По-моему, я никому даже слова не сказал за весь день. Должно быть, выглядело это сюрреалистично. На дворе уже были восьмидесятые, а не конец шестидесятых. В шестидесятых музыканты путешествовали со своей свитой и занимались подобным дерьмом. Я был одиноким гитаристом с домашней змеей, я делал свое дело, играл свою роль.

Поснимав какое-то время жилье, я сделал то, что нужно сделать любому, у кого появились деньги: купил дом, как велел мне мой менеджер. Я по-прежнему не имел ни малейшего представления о своем будущем или о том, как обращаться с деньгами; у меня вообще не было никаких материальных устремлений. В тот момент я почти ни на что не тратился; деньги все еще оставались для меня абстрактным понятием. Вещи никогда не имели для меня значения, хотя внезапно все вокруг стали очень ими интересоваться.

Я нашел дом недалеко от Лорел-Каньона, района Лос-Анджелеса, который меня успокаивал: он напоминал мне о лучших временах моей юности. Я купил свой первый дом на Уолнат-драйв, недалеко от Кирквуда, сразу за Лорел-Каньоном, который был известен как Уолнат-хаус. Кстати, Уолнат-драйв находился недалеко от той улицы, где Стивен трахнул тридцатилетнюю девушку на вечеринке у Алексиса много лет назад.