Slash. Демоны рок-н-ролла в моей голове

Мы записали около двенадцати песен. Последнюю из них я свел как раз в ночь землетрясения в Нортридже в 1994 году. Я закончил около четырех утра и спустился в спальню. Рене спала, работал телевизор, я положил в тумбочку демо-записи песен, которые в будущем станут проектом Slash’s Snakepit, и лег спать. Как только я выключил свет, началось землетрясение. В шкафчике, который выезжал из изножья кровати, стоял телевизор. В этот момент он был поднят, а телевизор работал, и, когда он полетел на кровать прямо между мной и Рене, то взорвался, и в доме вырубилось электричество. Следующие пять минут мне казалось, что наш дом трясет Годзилла. Я даже не сразу понял, что происходит.

У нас тогда гостил двоюродный брат Рене. Он впервые оказался в Лос-Анджелесе, в тот день мы с ним обедали на Мелроузе, и он спросил у меня, что такое землетрясение. В смятении я вспомнил о нем. Он спал дальше по коридору, в кабинете рядом с комнатой, полной ядовитых змей. Я вытащил Рене из постели и подвел ее к двери нашей спальни. Она оказалась настолько дезориентирована, что раза три ударилась головой о дверь, прежде чем выйти. Убедившись, что она в порядке, я пошел по коридору и постучал в дверь кабинета. В этой комнате стоял огромный шкаф, и брат Рене спал около него прямо на полу. Я запаниковал и позвал его, но ответа не было. Я решил, что его, наверное, придавило шкафом, а потом он наконец отозвался. Как и его сестра, Грег несколько раз ударился головой о дверь, пытаясь выйти из комнаты.

Дом все еще трясло, а мы втроем уселись у двери в спальню. Рене стояла между нами без рубашки, и она была довольно хорошо сложена. Несмотря на то что происходило вокруг, я все еще находил это довольно забавным. Проходили волна за волной, и каждый раз казалось, что на дом нападает кто-то очень большой. Шум стоял оглушительный: звенели стекла, падала мебель, выли наши восемь кошек, а львенок, которого мы держали в ванной, визжал как сумасшедший.

Мне показалось, что мы просидели так несколько часов, пока не утихли отголоски последней волны. Повреждения были невероятные. Телевизоры оказались воткнуты в автоматы для игры в пинбол, холодильник пролетел через всю кухню, огромные панорамные окна на фасаде дома все побились. Больше всего меня беспокоило то, где сейчас мои три кобры, аризонские ядозубы и другие ядовитые и потенциально опасные рептилии. Я подождал, пока в доме не стало достаточно светло, и только тогда открыл дверь в комнату, где они жили, потому что искать ядовитых змей в темноте – не самая лучшая идея. Каким-то образом ни один из террариумов не сломался, и все змеи сидели там как ни в чем не бывало.

Дом оказался полностью разрушен, и нам было тяжело справиться с завалами самим, так что мы поехали в отель «Фор Сизонс» в Марина-Дель-Рей и планировали полететь с Грегом в Чикаго. С нами был наш горный львенок Кёртис. Мы тайком пронесли его в клетке в отель и заперли в ванной. Как и большинство моих животных, он был сиротой, которого я приютил и воспитывал у себя дома.

Мы немного прибрались и отправились в ресторан. Мы стояли на площадке у лифта, как вдруг увидели Кёртиса, который ухитрился открыть дверь ванной, затем дверь номера и бодро шагал за нами на ужин. Я понял, что с ним срочно нужно что-то делать, поэтому позвонил другу, который занимался животными, и тот забрал его к себе за город, где на специально оборудованной территории держал экзотических животных.

На следующий день мы отправились в Чикаго, где тусовались с дядей Рене по имени Берни, который оказался очень крутым парнем… совсем не похожим на человека, который убил бы меня за измену его племяннице.

Наконец вернувшись в Лос-Анджелес, мы с Рене решили сразу же продать дом. Его пришлось снести и отстроить заново, поэтому мы сняли новый дом, а я тем временем занялся записью музыки. Майк Клинк выступил продюсером, а Мэтт и Майк Инез играли со мной и записали в студии музыку, демо которой у меня уже было готово. Мы нашли себе вокалиста – Эрика Довера из Jellyfish, – который вполне подходил на эту роль. Мы с ним написали тексты всех двенадцати песен, и, думаю, нетрудно сказать, какие из них написал я, а какие он: все мои песни посвящены одному человеку… правда, тогда никто не обратил на это внимания. Благодаря этому альбому я смог выразить кучу всякого дерьма, накопившегося у меня на душе.

Мы с Мэттом немного поссорились, потому что я выбрал Эрика без его явного одобрения. Он очень на это злился, так что какое-то время у нас с ним были проблемы. Так или иначе, Довер закончил запись вокала, я принес пленки в «Геффен», и они за них взялись. Все шло хорошо, и мы уже готовы были отправиться со Snakepit в турне, вот только Мэтт и Майк Инез не смогли поехать.