Slash. Демоны рок-н-ролла в моей голове

Если подумать, я по-прежнему твердо уверен в своем решении и в том, как я тогда поступил. Еще раньше даже отец, когда меня вынудили заниматься тем, чем я не хочу, говорил: «Корабль тонет. Не тони вместе с ним». Я считаю, что уход из Guns N’ Roses – одно из лучших решений в моей жизни. Нет никаких сомнений, что останься я с группой при таких обстоятельствах, то наверняка бы уже погиб из-за ненужной драмы. Я бы точно вернулся к наркотикам, ну, или они – ко мне. Если бы тогда я знал все то, что знаю сейчас, если бы было больше опыта и больше желания защищаться, если бы я питал больше подозрений к другим заинтересованным сторонам – и я даже не имею в виду Акселя и людей, которых он нанял для разбирательств, – может, все сложилось бы по-другому. Он нанимал людей, которые только и делали, что зарабатывали на нем деньги. Если бы все было иначе, если бы мы с ним могли обсудить это лицом к лицу, то, возможно, мы бы смогли защитить свои общие интересы – интересы группы. Вот только в «если бы» я не верю.

Этому не суждено было случиться. Путь, который выбрал Аксель, не совпадал с тем, по которому я хотел идти. А после меня ушел и Дафф – он покинул группу по собственному желанию меньше чем через год. Вскоре после этого уволили Мэтта. Похоже, он заступился за меня, когда обо мне плохо говорили на репетиции, и на этом все закончилось.

К 1998 году Аксель стал единственным участником группы из оригинального состава и имел законные основания называть ее Guns N’ Roses. К тому времени Иззи уже выпустил несколько сольных альбомов и гастролировал по всему миру, да и Гилби занимался тем же. Дафф собрал новую группу и выпустил два альбома, как и я: второе воплощение моего проекта Snakepit тоже имело успех. Мэтт, в свою очередь, вернулся в Cult, записал альбом и гастролировал. Стивен страдал от наркотической зависимости, а вот у Акселя такого оправдания не было. Горькой иронией стал тот факт, что единственный из всех нас, тот, кто только и делал, что пытался подчинить нас себе и запугать, забрав имя группы, за все это время так его и не оправдал.

В 1996 году после ухода из Guns N’ Roses я постарался сделать все возможное, чтобы заново увлечься музыкой. Это был лучший способ избавиться от разочарования, что стало с моей группой. Я начал кататься по миру с музыкантами настолько умелыми и разными по стилю, что старательно учился у них. Я поехал в Японию на две недели с Найлом Роджерсом и оригинальным составом Chic – и это был чертовски полезный урок музыки.

Я очень уважаю Найла; мы вместе работали над саундтреком к фильму «Полицейский из Беверли-Хиллз 3», поэтому, когда он пригласил меня в турне с Chic, я не мог ему отказать. Он собрал весь оригинальный состав. Там были Омар Аким, Берни Уоррелл, Бернард Эдвардс и как минимум один из прежних бэк-вокалистов. Они позвали с собой Стиви Уинвуда, Саймона ле Бона, Sister Sledge и меня, и мы играли на концертах роль камео.

На репетиции в «Эс-Ай-Эр» в Нью-Йорке во время импровизации я исполнил нечто вроде пикирующей бомбы на своем Les Paul (именно от этого на нем трещина, о которой я уже говорил): головку грифа толкнул вперед, надавив при этом на нижнюю его часть, вместо того чтобы воспользоваться рычагом тремоло. Гриф сломался, подлетел и ударил меня прямо по лицу. Я почувствовал себя так, словно меня ударили бейсбольной битой: треск гитары прозвучал как взрыв бомбы, а еще она пробила мне дыру в верхней губе. В тот день кто-то снимал репетицию на видео, и я бы с удовольствием пересмотрел этот момент на повторе. Шрам у меня на губе после этой штуки был размером с пятак.

Раздавшийся звук заставил всех бросить игру и повернуться в мою сторону. А я стою с половиной гитары в одной руке и половиной в другой, а из губы хлещет кровь и стекает по подбородку, шее и груди. Я впал в состояние шока. Все стояли и показывали на меня, а я понятия не имел, о чем они говорят. Поскольку я был в Нью-Йорке, мне оставалось либо ждать три часа, чтобы показаться врачу «Скорой помощи», либо нет. Я решил вернуться в отель «Парамаунт» и засесть в «Виски-Баре» с пакетом льда на лице и бутылкой «Джека» на столе передо мной, а на следующий день я сел в самолет вместе с остальными.

Тем временем Адам отнес мою гитару к мастеру, чтобы узнать, можно ли ее починить, и когда я увиделся с ним по пути к выходу, он сказал, что его приятелю удалось ее склеить.

– Я сделал все, что мог, – произнес он, выглядя очень уставшим. – Получилось что-то вроде монстра Франкенштейна, но, похоже, это сработало.