Читаем Следствия самоосознания. Тургенев, Достоевский, Толстой полностью

Шекспир, как природа, доступен всем, и изучать его должен каждый сам, как и природу. Как она, он и прост и многосложен – весь, как говорится, на ладони и бездонно-глубок, свободен до разрушения всяких оков и постоянно исполнен внутренней гармонии и той неуклонной законности, логической необходимости, которая лежит в основании всего живого[258].

Ни Касьян, ни охотник-рассказчик не являются в полном смысле слова поэтами, подобными Шекспиру. И ни один из них, что типично для Тургенева, не получает в рассказе последнего слова. Вместо этого слово предоставлено отличающимся друг от друга, но вполне имеющим право на существование отношениям человека к природе. Охотник говорит от лица человека, стремящегося к постижению природы, тогда как Касьян с его ограниченными физическими возможностями говорит от лица того, кто не просто терпеливо сносит жизнь, но сохраняет и воспроизводит ее, и как человеческая индивидуальность (а не просто животное) также действует морально[259]. Рассказ в целом призван отобразить «многосложность» природы так же, как и «логическую необходимость, которая лежит в основании всего живого». Внутри этой «необходимости» люди ищут различные жизненные пути, не теряя индивидуальности. Тургенев как автор размышляет об их действиях, не принимая в них участия. Все три позиции, в том числе авторская, по-разному выражают романтическую тоску по цельности, обретаемой в единстве с природой.

Рамочная повесть Тургенева «Андрей Колосов» как зеркало проблемы личностной тоски

Несмотря на убеждения Identitatsphilosophie, вполне земной Тургенев сознавал, что потребность человека быть частью природы не находит взаимности[260]. Природа самодостаточна и безразлична к нашему стремлению с ней слиться. Но когда мы обращаемся в поиске полноты и завершенности к нашим ближним, мы испытываем противоречивые чувства к самому объекту наших стремлений. Именно это стало темой первой опубликованной Тургеневым повести «Андрей Колосов» (1844); как мы увидим, проблема личностной духовной тоски оформляет ее как тематически, так и структурно.

В «Пире» Платона, важнейшем тексте о романтической тоске, предложены две контрастные метафоры эроса – это прекрасный, во всех отношениях совершенный юноша и уродливый нищий в лохмотьях. Первый представляет объект любви, возлюбленного; второй – любящего. Два противоположных, но связанных образа могут помочь в понимании героев «Андрея Колосова». Колосов, давший повести заглавие, – это возлюбленный, и не только несчастной Вари, которую он бросает, но и рассказчика, который его боготворит и в открывающем повесть разговоре представляет Андрея примером «необыкновенного человека». Во внешней рамочной истории также присутствует туманный и с трудом идентифицируемый рассказчик от первого лица, единственная функция которого, похоже, заключается в том, чтобы дать внешнее описание второго рассказчика и привлечь к нему внимание читателя. Андрей Колосов высок, красив, хорошо сложен, это юноша с «беззаботно веселыми» глазами и «пленительной» улыбкой[261]. В тексте он выступает в роли платоновского возлюбленного. Рассказчик, который с первого взгляда ощущает «неотразимое влечение» к Колосову, – это любящий; его внешность «небольшого, бледного человечка» и объясняет его личностную тоску[262]. Рассказчик восхищается Колосовым издали, а его подопечный, «ангел» с соответствующей фамилией Гаврилов (от имени архангела Гавриила), самоотверженно ему служит. Гаврилов оказывает разнообразные услуги Андрею, когда тот ухаживает за Варей. Когда Гаврилов умирает, рассказчик берет на себя его роль, но после того, как Колосов бросает Варю, сам начинает за ней ухаживать. К удивлению рассказчика, Варя, постепенно исцелившаяся от сердечной боли, причиненной Колосовым, в конце концов принимает его признание в вечной любви. В тот же момент он охлаждается к ней и расстается с ней в ситуации, которую сам считает более позорной, чем решительный уход Колосова на более ранней стадии ухаживания. По мере того как приближается время определиться в намерениях и объясниться с грубым отцом Вари, рассказчик осознаёт, что после всего произошедшего между ним и Варей он ее не любит. Вместо того чтобы признаться ей в этом, он без объяснений исчезает и больше никогда с ней не встречается.

Перейти на страницу:

Все книги серии Современная западная русистика / Contemporary Western Rusistika

Феномен ГУЛАГа. Интерпретации, сравнения, исторический контекст
Феномен ГУЛАГа. Интерпретации, сравнения, исторический контекст

В этой книге исследователи из США, Франции, Германии и Великобритании рассматривают ГУЛАГ как особый исторический и культурный феномен. Советская лагерная система предстает в большом разнообразии ее конкретных проявлений и сопоставляется с подобными системами разных стран и эпох – от Индии и Африки в XIX столетии до Германии и Северной Кореи в XX веке. Читатели смогут ознакомиться с историями заключенных и охранников, узнают, как была организована система распределения продовольствия, окунутся в визуальную историю лагерей и убедятся в том, что ГУЛАГ имеет не только глубокие исторические истоки и множественные типологические параллели, но и долгосрочные последствия. Помещая советскую лагерную систему в широкий исторический, географический и культурный контекст, авторы этой книги представляют русскому читателю новый, сторонний взгляд на множество социальных, юридических, нравственных и иных явлений советской жизни, тем самым открывая новые горизонты для осмысления истории XX века.В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

Коллектив авторов , Сборник статей

Альтернативные науки и научные теории / Зарубежная публицистика / Документальное
Ружья для царя. Американские технологии и индустрия стрелкового огнестрельного оружия в России XIX века
Ружья для царя. Американские технологии и индустрия стрелкового огнестрельного оружия в России XIX века

Технологическое отставание России ко второй половине XIX века стало очевидным: максимально наглядно это было продемонстрировано ходом и итогами Крымской войны. В поисках вариантов быстрой модернизации оружейной промышленности – и армии в целом – власти империи обратились ко многим производителям современных образцов пехотного оружия, но ключевую роль в обновлении российской военной сферы сыграло сотрудничество с американскими производителями. Книга Джозефа Брэдли повествует о трудных, не всегда успешных, но в конечном счете продуктивных взаимоотношениях американских и российских оружейников и исторической роли, которую сыграло это партнерство.В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

Джозеф Брэдли

Публицистика / Документальное

Похожие книги

Девочка из прошлого
Девочка из прошлого

– Папа! – слышу детский крик и оборачиваюсь.Девочка лет пяти несется ко мне.– Папочка! Наконец-то я тебя нашла, – подлетает и обнимает мои ноги.– Ты ошиблась, малышка. Я не твой папа, – присаживаюсь на корточки и поправляю съехавшую на бок шапку.– Мой-мой, я точно знаю, – порывисто обнимает меня за шею.– Как тебя зовут?– Анна Иванна. – Надо же, отчество угадала, только вот детей у меня нет, да и залетов не припоминаю. Дети – мое табу.– А маму как зовут?Вытаскивает помятую фотографию и протягивает мне.– Вот моя мама – Виктолия.Забираю снимок и смотрю на счастливые лица, запечатленные на нем. Я и Вика. Сердце срывается в бешеный галоп. Не может быть...

Брайан Макгиллоуэй , Слава Доронина , Адалинда Морриган , Сергей Гулевитский , Аля Драгам

Детективы / Биографии и Мемуары / Современные любовные романы / Классические детективы / Романы
Адмирал Советского флота
Адмирал Советского флота

Николай Герасимович Кузнецов – адмирал Флота Советского Союза, один из тех, кому мы обязаны победой в Великой Отечественной войне. В 1939 г., по личному указанию Сталина, 34-летний Кузнецов был назначен народным комиссаром ВМФ СССР. Во время войны он входил в Ставку Верховного Главнокомандования, оперативно и энергично руководил флотом. За свои выдающиеся заслуги Н.Г. Кузнецов получил высшее воинское звание на флоте и стал Героем Советского Союза.После окончания войны судьба Н.Г. Кузнецова складывалась непросто – резкий и принципиальный характер адмирала приводил к конфликтам с высшим руководством страны. В 1947 г. он даже был снят с должности и понижен в звании, но затем восстановлен приказом И.В. Сталина. Однако уже во времена правления Н. Хрущева несгибаемый адмирал был уволен в отставку с унизительной формулировкой «без права работать во флоте».В своей книге Н.Г. Кузнецов показывает события Великой Отечественной войны от первого ее дня до окончательного разгрома гитлеровской Германии и поражения милитаристской Японии. Оборона Ханко, Либавы, Таллина, Одессы, Севастополя, Москвы, Ленинграда, Сталинграда, крупнейшие операции флотов на Севере, Балтике и Черном море – все это есть в книге легендарного советского адмирала. Кроме того, он вспоминает о своих встречах с высшими государственными, партийными и военными руководителями СССР, рассказывает о методах и стиле работы И.В. Сталина, Г.К. Жукова и многих других известных деятелей своего времени.

Николай Герасимович Кузнецов

Биографии и Мемуары