Следствия самоосознания. Тургенев, Достоевский, Толстой

Эти предварительные записи таковы, что нельзя сделать определенного вывода о том, включен ли в них Тургенев как автор или как объект литературных воспоминаний, возможны сразу оба варианта. Но мы точно знаем, что Достоевский читал тургеневские воспоминания о Белинском, так как в черновиках «Бесов» он их цитирует[312].

Великий писатель появляется на той же странице и в том же разделе тетради, что и Тургенев (вместе с другими общественными деятелями), но по положению на странице достаточно далеко от него. После своего первого появления в рукописи Великий писатель в ней долго не появляется и упоминается вновь только почти через тридцать страниц. В этом более позднем эпизоде князь А. Б. (Ставрогин), впервые упомянутый в черновиках как «страстный, гордый и безалаберный человек»[313], становится более жизнерадостным, даже поэтичным, и поэтому не может быть охарактеризован просто как нигилист. Одновременно, по мере того как Достоевский испытывал степень нравственной слабости и беспринципности этого персонажа, Грановский ⁄ Степан Трофимович перемещался в сторону нигилистического лагеря. Достоевский делает для себя пометку:

Очертить завтра все лица, т. е. Князь и Воспитанница [прототип Даши. – Д. О.], – скромный идеал и настоящие хорошие люди.

Грановский не настоящий идеал, отживший, самосбивающийся, гордящийся, карикатурный[314].

В конце концов Грановский опускается до низшего предела, и, когда это происходит, вновь появляется Великий писатель.

Грановский соглашается наконец быть нигилистом и говорит: «Я нигилист». Объясняется с Успенским [прототип Липутина или Виргинского. – Д. О.], ибо сына боится, заезжает к Успенскому. Слухи о том, что Тургенев нигилист, и Княгиня еще больше закружилась.

? Приезд Великого писателя[315].

Великий писатель появляется на сцене именно в тот момент, когда Грановский переступает границу, от которой, однако, сразу отступает – в следующем же абзаце.

Грановскому говорят: «Наше поколение было слишком литературное. В наше время действующий (передовой) человек мог быть только литератором или следящим за литературой. Теперь же поколение более действующее».

«Уличные мысли!» – отвечает Грановский.

Так в текст вступает Великий писатель, и Достоевский подтверждает то, что написал о Грановском при самом первом его появлении: «Чурается нигилизма и не понимает его»[316]. Великий писатель будет двойником Грановского ⁄ Степана Трофимовича, действующим на арене, с которой Степан Трофимович ассоциируется, но на которую на самом деле не вступает. Снова и снова в черновиках Великий писатель называет себя нигилистом и выслуживается перед прототипом Петра Верховенского, который назван Студентом и Нечаевым[317].

Только теперь, в том фрагменте, где образ Великого писателя впервые получает развитие, он тематически связывается с Тургеневым, который, как и Великий писатель, идентифицирован как нигилист. К тем, кому Грановский адресовал реплику «Уличные мысли!», мог относиться и Тургенев, поскольку в тексте он упоминается как нигилист, с которым княгиня хотела бы встретиться. Возможно, только здесь Достоевскому пришло в голову смоделировать Великого писателя именно на Тургенева. Впоследствии в черновиках Великий писатель приобретает все те черты – атеизм, русофобию и германофилию, – которые Достоевский приписывал Тургеневу в письме к А. Н. Майкову после ссоры в 1867 году.

Вместе с тем продолжаются и параллельность, и контраст Великого писателя с Грановским ⁄ Степаном Трофимовичем. В черновиках Великий писатель ⁄ Кармазинов не раз утверждает, что он атеист, в то время как Грановский ⁄ Степан Трофимович уклоняется от ответа на аналогичный вопрос и даже в конце концов заявляет о своей вере в Бога[318]. Если Великий писатель – русофоб и германофил, то Грановский ⁄ Степан Трофимович и в черновиках, и в романе и в этом сохраняет амбивалентность[319].