Следствия самоосознания. Тургенев, Достоевский, Толстой

Несмотря на все это, моральный смысл злой карикатуры на Тургенева в «Бесах» вызывает сомнения. Достоевский не был бы первым или последним выдающимся писателем, вершащим личную вендетту таким образом, и невозможно поверить, что он не предполагал нанести Тургеневу удар. В то же время читатели романа не раз отмечали, что портрет Кармазинова – лишь один из тургеневских элементов в романе, настолько этими элементами насыщенном, что Никольский окрестил его «Отцами и детьми» Достоевского[302]. Джозеф Франк отметил, что Достоевский с энтузиазмом поддержал замечание Аполлона Майкова о том, что герои «Бесов» напомнили ему «состарившихся тургеневских персонажей»[303]. В рукописях, относящихся к «Бесам», открываются две вещи: то, что Достоевский присвоил Кармазинову только отрицательные черты Тургенева, и то, что Кармазинов был задуман не просто (и даже не в первую очередь) как пародия на Тургенева.

Зная это, читатель может свободно искать как в рукописях, так и в печатном тексте романа более глубокой и полной оценки Достоевским Тургенева и его творчества. Хотя Достоевский вкладывает в образ Кармазинова свою неприязнь к Тургеневу как человеку, а также придает ему определенные черты, которых не принимал в его творчестве, в других местах романа он отмечает и свой долг перед Тургеневым[304]. В отличие от своей карикатуры Тургенев парит над романом как наставник и первопроходец, поставивший проблему неполноты человеческой личности и ее неудовлетворенных потребностей, к которой Достоевский с разных сторон обращается и в «Бесах», и во всех своих зрелых сочинениях. Более того, в Тургеневе как авторе, в его лучших вещах, Достоевский высоко ценит приверженность правде, какой бы неудобной она ни была для созданных им героев и для него самого. Чтобы понять степень и пределы влияния тургеневской концепции романтической тоски на Достоевского, мы должны сначала точно определить его отношение к Кармазинову.

Кармазинов и Тургенев

Черновые записи к «Бесам» Достоевский начинает с декларации: «NB. Все дело в характерах»[305]. В тетрадях, занимающих почти триста страниц в 11-м томе академического ПССиП Достоевского, он делает наброски характеров своих персонажей, прощупывает их границы и расставляет их парами друг против друга. Одна из таких пар – Кармазинов и Степан Трофимович; по записным тетрадям видно, что эти двое были объединены в сознании создателя романа. Вместе они представляют поколение отцов 1840-х по отношению к сыновьям 1860-х[306]; более того, Кармазинов в большей степени является духовным отцом Петра Верховенского, чем его биологический отец Степан Трофимович[307].

Работа над романом началась в конце 1869 года[308]. Как и многие другие персонажи романа, Кармазинов приобретает фамилию только на позднем этапе творческой истории. Долгое время он именуется просто «Великий писатель», персонаж, впервые упомянутый в том же фрагменте, что и «Грановский», а под этим именем до поздних редакций был известен Степан Трофимович. Великий писатель впервые появляется вместе с Великим критиком, это ведущие светила, которых княгиня (прототип Варвары Петровны) пытается завлечь в свой салон в Петербурге[309]. Ни «Писатель», ни «Критик» не идентифицированы.

Среди почти двух десятков упоминаний Великого писателя в последующих черновых вариантах он ни разу не появляется так, чтобы рядом с ним не находился Грановский ⁄ Степан Трофимович. Эти двое – соперники и антагонисты; «слухи о прибытии» Великого писателя «беспокоят» Грановского[310]. Кармазинов, который как будто не испытывает такого страха перед Грановским, как тот перед ним, напоминает bete noir Голядкина, главного героя ранней повести Достоевского «Двойник», написанной в 1840-х. Как и в «Двойнике», в окончательной редакции «Бесов» помрачение рассудка Степана Трофимовича составляет параллель успеху его двойника Кармазинова и в какой-то степени с ним связано. Параллели между Степаном Трофимовичем и Кармазиновым продолжаются и в развязке романа. Оба выступают на благотворительном вечере. Кармазинов обещает уйти, прочитав прощальное «Мерси», и затем просто исчезает из текста. Можно предположить, что, как и некоторые стареющие эстрадные певцы в наши дни, он на некоторое время продлит свои прощальные гастроли за пределами романа. Степан Трофимович, напротив, поражает всех, в том числе и рассказчика, действительно уходя из дома и умирая в дороге. На этот раз он благородно исполнил на деле то, чем угрожал на словах.

Возвращаясь к черновикам романа, стоит отметить поразительный факт: когда Великий писатель упомянут впервые, но его образ еще не получил никакого развития, он не ассоциируется с Тургеневым, чье имя появляется только среди людей 1840-х, интересующих Достоевского: «55 лет. Литературные воспоминания. Белинский, Грановский, Герцен (А. и Б. “Охота тебе с таким дураком говорить”). Тургенев и проч.»[311].