Следствия самоосознания. Тургенев, Достоевский, Толстой

Романтическая тоска – побочный продукт картезианской философской системы. Определив место любого конкретного знания в разуме человека, Декарт отделил разум как от внешнего мира объектов, так и от внутреннего мира эмоций[361]. В этой главе мы сосредоточим внимание на механизме, благодаря которому это становится возможным, – рефлексии.

Само сознание осуществляет определенную степень отделения как от внешнего мира, так и от собственных действий и импульсов индивидуума; в той степени, в какой люди были сознательными, они всегда рефлексировали. Слово «рефлексия» впервые обрело современный философский смысл в трудах британского философа Джона Локка, который определил ее (в «Опыте о человеческом разумении», 1690) как «то наблюдение, которому ум подвергает свою деятельность и способы ее проявления, вследствие чего в разуме возникают идеи этой деятельности»[362]. В философии акцент на разделении «разума» и его «деятельности» тоже является неизбежным следствием картезианской революции, согласно которой стандарты для понимания всех вещей и суждений о них находятся внутри нас, а не в некоем внешнем источнике метафизической истины, как было в схоластике, которую заменили картезианские идеи. «Все вещи» должны включать и нас самих; если подчинение предписанию дельфийского оракула «познай себя» является, по Сократу, первым требованием философии, тогда разум должен сознавать и судить сам себя. Фундаментальное значение авторефлексии для философии было признано еще с древних времен, однако изобретение Локком для нее философского термина указывает на то, в какой степени философская мысль Нового времени антиметафизична и сфокусирована на индивидуальном «я»[363]. Аналогичным образом термин «рефлексия» был использован Барухом Спинозой и Готфридом Лейбницем[364].

Тургенев обратился к понятию «рефлексия» в 1840 году в рецензии на перевод 1-й части «Фауста», выполненный М. Вронченко[365], но не он ввел его в русский журналистский дискурс. Как мы видели в 1-й главе, Белинский, наставник Тургенева, уже использовал его в 1840 году в своей известной статье о первом издании «Героя нашего времени» Лермонтова[366]. В этой статье Белинский намеренно отказывается от подробного рассмотрения рефлексии как философского принципа (хотя именно так ее определяет) и вместо этого фокусируется на ее психологической функции. Все проявления рефлексии, на которые ссылался Белинский, в том числе и в работе о «Герое нашего времени», негативны, поскольку мешают непосредственному, спонтанному выражению чувств и мыслей и поэтому ведут к страданию и дисгармонии. Но Белинский также отмечает и положительную роль, которую может играть рефлексия, поскольку она позволяет индивидууму выносить суждения и корректировать собственные импульсы и действия: