Слишком большой соблазн

— Я жалею, что раньше не нашел отца.

— С Верой Михайловной вы тоже знакомы?

Артем вспыхнул, как фейерверк, и Юля была озадачена. Она спросила что-то лишнее?

— Да, отец меня ей представил.

— Красивая женщина.

— Да, она действительно роскошная женщина, я таких не встречал.

Юля почувствовала, что в этих небрежных словах было больше, чем просто восхищение. Еще два провокационных вопроса для психологического портрета, и, опаньки, оказалось, что сынок влюбился в мачеху! Что же, Вера Михайловна хоть и в возрасте, с ума свести может. Жаль, что этот вопрос Артему напрямую задать нельзя.

Они проговорили больше часа, как старые знакомые, и, прощаясь, Юля пообещала, что обязательно отправит ему газету со статьей. И уже когда все вопросы для интервью закончились, она рискнула спросить:

— Вы же, конечно, знаете, что Владимир Николаевич Яценко присвоил труды Ильи Сергеевича Гладкова?

— Нет, не знаю, — отрезал Артем. — А если отец чем и воспользовался, так ему это было нужней. Не вам его судить!

И Юля увидела в его глазах жесткость, высокомерие и презрение, совсем недавно именно так смотрел на нее сам «космический бог» Владимир Яценко.

Она шла домой с мыслью о том, что самомнение Артема, усилившееся после встречи с отцом, вскоре получит мощный, разрушительный удар.

Дома ее ждал отец и два письма от Кевина, который собирался в Россию, к ней в гости.

«Я скучаю по тебе, я думаю про нас, думаю каждый день. Если ты хочешь, мы поженимся, Джулия. Я хочу держать тебя в моих руки».

Уставшую от сложного разговора Юльку это разозлило, и Кевину досталось за всех: за высокомерного Артема и его, ломающего всех, папашу. И написала, не скрывая раздражения.

«Ковбой! У нас в России приходят в гости, когда их зовут. Я не звала тебя. Россия слишком сложная страна для вас, американцев. Что ты будешь делать в России? Я не собираюсь за тебя замуж. Я тебя никогда не видела. Я журналист, я работаю с текстами и понимаю, что написать можно все что угодно, ковбой. У нас есть такое выражение, бумага все стерпит. Оглянись вокруг, десятки американских девушек хотели бы с тобой познакомиться, у тебя прекрасное образование, но почему ты бороздишь Интернет в поисках своего счастья? Не пиши мне больше, мальчик-спам из Интернета, не трать на меня свое драгоценное время, американец. У вас санкции против России, они распространяются и на американскую любовь. Ты, наверное, не знал, Кевин. Теперь будешь знать».

Он может обидеться, этот американский мачо. Ну и пусть! Ей совсем его не жалко. Хотя, по правде сказать, ее не каждый день зовут замуж и объясняются в любви.

Когда Юля зашла в квартиру, то поняла, что у отца что-то произошло. Она уловила это не сразу, но, посмотрев на его сгорбленную спину, ее словно толкнули в плечо.

— Папа, ты здоров?

— Да, но у меня есть к тебе разговор.

— Давай. — Она поняла, что речь пойдет о серьезных вещах, и терялась в догадках. — Папа, не тяни кота за хвост, не вздыхай. Ты здоров, все остальное я переживу.

— Юлечка, доченька, нам разрешили побывать на могиле мамы.

— Как?! Это правда, папочка! Этого не может быть! Скажи, что ты не шутишь!

— Да, я получил по дипломатическим каналам специальное разрешение. Каждый год на месте гибели проводится митинг, мы с тобой включены в состав присутствующих, как специалисты Байконура.

— Папа, какое это счастье! Наша семья хоть на какое-то время соединится, побудет вместе. Думаю, что маме это очень понравится.

Они долго сидели на кухне и говорили о том, что привезут на могилу горсть российской земли, потому что в России остались родные люди Оливии Грин.

Отец уснул, а она всю ночь обрабатывала материал и только под утро закончила писать статью, в которой нашла место и для истории о сыне Яценко, Артеме Найденове. Собственно, если бы он не был «космическим сыном», он бы не заинтересовал ее ни при каких обстоятельствах. Артем был еще молод, и она, конечно, изменит его фамилию и биографию, но так, что умный читатель обо всем догадается сам. Предстояло еще переговорить с главредом, отпроситься на три дня для поездки и начать переживать, какой будет ее первая встреча с мамой.

Егор Петрович Заурский был тем человеком, про которого она могла сказать — наставник. Наставник не только в профессии, но и в жизни. Только ему Юля могла рассказать о предстоящей поездке в Америку.

— Я очень боюсь, Егор Петрович, я еще не свыклась с мыслью, что американский астронавт Оливия Грин — моя мама, и вот совсем скоро мы будем стоять у ее могилы.