Слишком большой соблазн

— Потому что предлагаете мне подумать. Я всегда думаю, Роман, поверьте, всегда. Я никогда не сделаю шага, не подумав. Прежде чем вам отвечать, я думаю тоже. — Она рассмеялась. — Какой вы забавный, однако. Взять и подарить предприятию дома, которые принадлежат мне… Это вы не думаете, товарищ Роман, когда делаете мне такое странное предложение.

Шарулев возвращался от нее ни с чем. Она пока переигрывала его, пока, но будет ли он делать ответный ход, он пока не знал. Коньяк был хороший, отличный, настоящий коньяк.

Глава 40

После поездки в родной город у него внутри что-то сломалось. Так бывает, что часы идут исправно, показывая точное время, а потом какая-то крохотная песчинка попадает в часовой механизм, шестеренки начинают скрипеть, стрелки перестают двигаться. Что-то начало царапать в душе, сначала маленьким коготком, а потом все сильнее и сильнее. Вдруг проснулся внутренний голос, голос совести, который нашептывал:

— Докатился, участковый Осипов, домытарился, работаешь на побегушках у преступников. Сам преступником стал. Сколько человек ты лишил жизни? Не страшно, Стасик, что спросят с тебя за каждую загубленную душу?

Он пытался отвечать внутреннему голосу, то есть отвечать самому себе, но получалось неважно, единственное, что ему удалось хорошо, так это гаркнуть во все горло:

— Замолчи! Заткнись!

И голос прятался куда-то, на время затихал, но только на время, а потом вылезал из укрытия и снова гудел:

— Дожил! Устроил стрельбу в своем городе. Ох, знала бы мать! А Тая? Сколько крови на тебе.

— Да нет давно матери, а Таи и не было никогда, случайный всплеск юношеской любви. Отстань! Надоел! Мне по-другому не выжить. Они сами меня выкинули. Сами!

— А на идиотов зачем равняться?

Эти диалоги были долгими, мучительными, тяжелыми, от них настроение становилось дурным. Голос совести вызывал у него страдания, Стас понимал, что, когда совесть чиста, о ней не думаешь и делаешь свое дело дальше. Вечерами, чтобы заглушить внутренний раздор с самим собой, он шел гулять, наматывал километры. Становилось чуть легче, голос на время прогулки замолкал, затихал. В один из таких вечеров он увидел на скамейке плачущую девушку, она громко всхлипывала и растирала щеки маленькими кулачками. Он не собирался останавливаться рядом с нею, но внутренний голос вдруг встрепенулся и громко спросил: «Ослеп, что ли? Спроси, что у нее случилось?»

Стас не ожидал от себя такого участия, он старался особо не общаться с посторонними, но к девушке подошел и был внимателен, как в прежние времена, когда приходил к гражданам на помощь.

— Что-то случилось?

— Сумку украли, выдернули прямо из рук и убежали, а у меня там документы и деньги, — всхлипывая, ответила она. — Что я делать буду? Как домой вернусь? — И девушка опять зарыдала.

— Денег было много?

— На обратный билет домой, — сквозь слезы проговорила она.

— Ты где живешь?

— Нигде, я приезжая, в институт не поступила. Из Екатеринбурга я. Издалека. На сегодняшний поезд должна была успеть. Как я теперь без денег и документов?

— Ну, это разве издалека? Это Урал. Я вот из Сибири.

— А вы что тогда в Москве делаете?

— Живу здесь, работаю.

— А я теперь не знаю, что делать…

Стаса осенило:

— Послушай, сейчас уже поздно принимать решения, давай переночуешь у меня. Утро вечера мудренее.

Она растерялась:

— Я вас совсем не знаю, это неудобно.

— А сидеть всю ночь на лавке будет удобно?

— Я на вокзал хочу пойти, может, кого знакомого встречу.

— Это глупо. Какие знакомые? Москва огромный город!

— Тогда не знаю. — Она вздохнула.

— Ну, в общем, меня Стас зовут.

— Меня Нина.

— Будем считать, что официальное знакомство состоялось. Вставай, сидеть тут холодно, я живу недалеко, пешком дойдем.

Нина покорно встала:

— Похоже, выбора у меня нет. Вы — мой спаситель.

Внутренний голос, выслушав диалоги, нашептывал: «Ты с ума сошел! Зачем тебе это надо, Робин Гуд хренов?! Зачем тебе эта девчонка? Плакала бы на своей скамейке! Спалит она тебя, ох, спалит!»

Но Стас его уже не слышал, настроение стало приподнятым. Может он в жизни себе хоть раз позволить безумие? Тем более такое хорошенькое безумие.

У него дома Нина вначале держалась скованно.

— Все, что я могу тебе предложить, — яичница. Будешь?

— Буду. — Она тряхнула кудряшками и смущенно добавила: — Есть хочется.

— Это замечательно! Я сейчас. — Он включил плиту и поставил маленькую сковородку, попутно отмечая, что в этой квартире у него никогда посторонних людей не было.

Они ели яичницу, пили чай с пастилой и говорили. Нина расстраивалась, что в медицинский поступить не удалось.

— Обязательно приеду на следующий год. Вот паспорт новый выправлю и приеду опять в Москву.

— А в Екатеринбурге что же, медицинского вуза нет?

— Есть, но у меня мама заканчивала Первый медицинский, я хотела по ее стопам. А здесь такая преступность высокая, сумки воруют. Мне про это говорили.

— Рот, наверное, раскрывала, Ниночка, по сторонам смотрела на московские достопримечательности. Ведь у кого попало сумки не срывают, только у зазевавшихся девчонок.

— Было такое. Что же делать, Стас?