Слишком большой соблазн

Егор Петрович первым делом прочитал ее материал, где была сильная, живая история Владимира Яценко, история людей, которые его окружали. Журналистские версии обретали реальные очертания и ощущения. Сенсация была в каждой газетной строчке, образы получились яркими и впечатляющими. Сюда грамотно вплетались разоблачительные, весомые факты и документы, напоминая порой детективные хитросплетения. Авторские размышления опирались на сопоставления, находки, результаты журналистского поиска. Важные части материала логично и естественно укладывались в текст. И все в целом однозначно будет эмоционально воздействовать на читателя.

— Ну что же, молодец! Только очень большой объем написала, сокращать надо. Ты же знаешь, что краткость — сестра таланта, а в твоем случае это сомнительная родственница. Еще немного, Сорнева, и ты будешь уважаемым человеком, специалистом по космическим технологиям.

— Я не хочу по космическим технологиям, слишком много хлопот в космическом пространстве.

Главред посмотрел на нее с сочувствием.

— Не волнуйся, девочка, все будет нормально. Вернешься, статья как раз выйдет.

Юля хотела сказать, что ей это совсем неважно, потому что предстоящая встреча для нее стала самым главным в жизни, но подумала, что Заурский может обидеться.

Если бы кто-то потом ее спросил, как она съездила на могилу к маме, Юля вряд ли смогла бы связно об этом рассказать, потому что все казалось таким нереальным, словно кадры из чужого кино. В кадрах были они с отцом, держащиеся за руки, стоящие у большой братской могилы с надписью: «Здесь покоится гордость Америки» — «Here lies the pride of America». Юля гладила холодный гранит и шептала про себя:

— Здравствуй, мамочка!

Вслух этого произносить было нельзя. Она знала дату, которая перечеркнула жизнь их семьи, 16 января 1987 года. Юля не слышала, что говорили выступающие на митинге, да и не смотрела на них, ее взгляд был устремлен на высокий барельеф, уходивший к звездному небу, туда, где нашла свой последний приют Оливия Грин.

Никто на митинге памяти не обратил внимания на уставшего седого мужчину и девушку, которые держались за руки, словно их кто-то мог оторвать друг от друга. Девушка все время плакала и то ли гладила, то ли трогала гранитную могильную плиту. Только женщина в инвалидной коляске, Барбара Ралинаф, заметила, что у плачущей девушки такие же светлые глаза, какие были у ее подруги, Оливии Грин.

Глава 42

Иван Николаевич Кочетов не просто злился, у него был приступ ярости. Он перечитал местную газету дважды, вникая в суть написанного: сын Лидии Гладковой — это сын Владимира Яценко. Журналистка рассуждала, кто убил генерального директора «Орбитальной группировки», и подсказывала, что ответ надо искать в окружении Яценко и этой женщины. В статье было много такого, от чего прокурор бушевал.

— Чертова кукла! Как?

Как эта милая девочка с «простоквашными» светлыми глазами обошла его, мэтра сыска, такого опытного и незаменимого? Зачем вмешивается в расследование?

«Идиот! — сказал он себе и в оправдание добавил: — Люди, конечно, лучше откровенничают с другими людьми, чем со следствием. Снять с нее штаны и отлупить бы хорошенько! А то выплеснула свои эмоциональные догадки на страницы газеты, и делай с ними что хочешь».

Он должен был согласиться, что статья получилась хорошей, чувствовалась журналистская хватка. Артема Найденова после публикации в газете немедленно разыскали и пригласили для беседы.

«Да, девочка, недооценил я тебя, впрочем, вся молодежь нынче такая. Палец в рот не клади — откусят».

Собственная дочь тому пример. Отношения с Соней складывались непросто, девочка она была с характером, ей досталось Элькино правдорубие и его упрямство. Адская смесь получилась, честное слово.

— Я вас так себе и представляла, — сказала она ему с вызовом.

— Так это как? — поинтересовался Иван. Ему очень хотелось дочери понравиться.

— Таким резким, что не так — сразу расстрел.

— Почему расстрел?

— Мне, кажется, это ваш метод работы.

— Тогда уж дуэль, — пошутил он.

Каждый раз при встрече она пикировалась, пока Элька не вмешивалась в этот процесс.

— Да уймитесь вы оба! Иван! Соня! Что за словесные упражнения?! От вас прямо голова идет кругом.

Они замолкали, но ненадолго. Обычно первой начинала Эля.

— Иван, неужели ты не понимаешь, это у нее реакция такая на твое внезапное появление? Повышенный эмоциональный фон. От тебя дочь взяла все плохое.

— А от тебя, конечно, только хорошее. — Они говорили как родители, прожившие вместе много лет и переживающие за своего ребенка.

Соне отец понравился, да не могло быть по-другому, она его дочь, она чувствовала и понимала.

— Бедная мамочка, любила его всю жизнь, так замуж никогда и не вышла. Но дождалась! Дождалась своего счастья, и отец тоже светится как молодой.