Слово и дело. Из истории русских слов

Подобные характерные особенности каждого из сопоставляемых здесь текстов показывают, что общим для них всех остаются сюжет и тема, может быть — ритм, если произведение с самого начала является поэтическим, но никак не язык, т.е. ни формальные, ни семантические особенности изложения, каждый раз свои, авторские, поскольку перед нами цельные тексты, каждый со своим собственным художественным заданием, ограниченным поэтикой соответствующего уровня. Это не различие в жанре, поскольку жанр общий, но и не различие в стиле, ибо стиль один и тот же, что видно даже по повторению формул, варьирующих на словесном уровне, и особенно по фоническим особенностям звучания: неполногласие даже увеличивается в народном стихе (непоследовательно, но это зависит уже от исполнителя), а русские формы типа вижю сохраняются в любом варианте как формальный признак «высокого стиля». Определяющим в характере языка является различное отношение к «идее» произведения и разные, можно даже сказать противоположные, возможности языковыми средствами передать смысл исходного текста. Внешнее впечатление изменчивости текста придают ему, изменяясь, текстообразующие средства литературного языка. Прямая речь сохраняется всюду, это важное структурное средство «субъективации впечатления», но звательная форма изменяется: просто раю — пресвѣтлый, раю — пресвѣтлый рай — с постепенным устранением архаической формы зват. падежа, первоначально в сочетании с определением, которое нейтрализует семантику грамматической формы, а затем и совершенно убирает ее даже на уровне формы. По-видимому, различие между «книжным» и «народным» в формах средневекового литературного языка и следует понимать прежде всего на уровне формы, а не семантики текста. Клитические местоимения мя исчезают, уступая место полным местоименным формам, а общее повествование незаметно переходит от «страдательно»-объектного к действенно-субъективному: не в третьем, а в первом лице, ср. в народном стихе я, мне, мой и др. Переключение с объективно внешнего на внутренне личное сопровождается и общей перекомпоновкой вспомогательных слов (устраняются архаизмы вельми, прямо, пакы), союзов и т.д. Происходит экспансия личного чувства на весь текст в целом, и здесь уже нет стороннего наблюдателя, рассказчика, который стоит над героем и над действующим лицом; сказание превращается в лирическую песню.

Развитие духовного стиха шло по линии распространения «плача» как основной формы выражения личного чувства. Возникали дополнительные, восполняющие текст, фрагменты на основе вторичных народных плачей такого рода. Так, в первоначальных редакциях (и перевода, и обработок) Жития Алексея, человека божия, очень популярного в средневековье, никаких плачей не было, но затем они вставляются в тексты, а в редакции XVII в. плачи весьма часты: плач покинутой жены Алексея особенно длинный и риторически разработанный: «О источници и моря, взаимо дадите воду главѣ моей и дадите очима моима толико слезъ, да возмогу плакати злополучение мое ко удовлению» (с. 332). Народный стих на ту же тему: «Увы, увы, моря и реки, / дайте очам моим слезы, сегодняшний день прослезиться, / горячими слезами облиться» (с. 332).

Славянизмы (источники, толико слез, сложные сочетания и т.д.) заменяются типично русскими синтагмами, причем вполне разговорными: моря и реки, горячими слезами облиться и др.

На этом же тексте легко видеть, насколько и каким образом изменялось словесное наполнение формул. Обстоятельное исследование В.П. Адриановой-Перетц дает возможность строка за строкой проследить развитие формульности в процессе внедрения текста в народную поэзию. Например, описание женитьбы Алексея претерпело следующие изменения[222].

По разным спискам Жития:

«Доспѣвшу же ему въ возрастъ совершенный и въ лѣта супружества».

«И научаше ся дондеже прииде в возрастъ законный...»

«Егда же бысть по закону възрастьшю ему время оженити его...»

В духовном стихе это передается следующим образом:

Как будет Алексей в возрасте, в законе,Поизволил его батюшко женити...Ишше стал Олексей годов 16,Ишше стал Олексей от уж (?) возростати,Возростати Олексей стал, подыматьце,Он до тех до своих двадцеть годов,Шьчо задумал ево батюшко женити,Дэ его сьвета мать, та тоже.

(есть варианты и длиннее)